Палач
Шрифт:
Погладив горячий ствол, Клаккер продолжил рассуждать вслух:
– Кстати, я только сейчас сообразил… Ты ведь – хитрый, скотина. Очень хитрый… Как ловко сообразил подставить меня под удар, а? Загонщики топали за тобой, ты водил их по округе вечером, а потом проскочил подвалом, оставив меня разбираться с зубастой мелочью.
В темноте противно захихикали, но звук плыл, отражаясь от стен, и охотник не стал зря тратить патроны и стрелять наугад.
– Именно, ловко придумал… Я, значит, большую часть ухлопал, а ты лишь подранков добил. И если на чердаке было штук пять тварей, вряд ли больше, то здесь
У лестницы раздались еле слышные шаги, затем в подвал вернулась гробовая тишина. Палач сидел, прикрыв глаза и не пытаясь даже приоткрыть дверцу клетки, чтобы подцепить лежавший рядом фонарик. Прошло пять минут, затем еще пять, но мужчина будто заснул, размеренно дыша. Затем, не открывая глаз, пробормотал:
– Я же говорю – ты умный, я это знаю. Можешь не притворяться, ты ведь рядом. Лучше бы рассказал что-нибудь интересное.
Невидимый монстр недовольно взвыл, раздосадованный неудавшейся засадой, потом повозился и снова затих. Видимо, надеялся все же как-либо перехитрить охотника. Но вдалеке по коридору уже затопали шаги, замелькали отблески ярких фонарей, и гость из Тьмы, недовольно фыркнув, шагнул к стене, чтобы раствориться рядом с границей между мирами.
Клаккер вытянул руку в сторону и дважды выстрелил в угол подвала, услышав ответный взбешенный вой. Тяжелый кирпич с треском ударился о стенку клетки, но подраненная тварь не стала дальше искушать судьбу, исчезнув с места побоища…
– Вот надо было идиотом родиться. Или это тебе в армии мозги муштрой выбили? Мало того, что умотал, не сказав ни слова, так ведь и адрес не оставил. Счастье еще, что Зицц только четыре возможных места тебе дал, мы успели два проверить, чтобы на третьем на тебя наткнуться. А если бы…
Палач пошарил в бездонном кармане и достал несколько смятых бумажек. С интересом посмотрел на чужие каракули и вздохнул:
– Надо же, в самом деле… А я думал – одно место… Ладно, босс, не кричи, у меня голова, как чугунок, после стрельбы. Лучше скажи, кто дома на хозяйстве остался?
Сыщик резко прервал нравоучения и обеспокоенно оглянулся: подвал выглядел страшнее скотобойни. Любые вопросы посреди гор дымящегося мяса пугали самим фактом своего существования: раз спрашивают, значит, должна быть первопричина.
– Дежурный унтер в каморке остался, остальные все здесь.
– А когда Веркер дежурку укрепил? Месяц назад?
– Неделю. Как только эксперименты с изолирующей сеткой закончил, так они с сыном все щели и законопатили. Клянутся, что теперь никакая тварь дежурного зацепить не сможет. Ну, разве что напугает, если неожиданно где в коридоре вывалится.
Клаккер осторожно выбрался из клетки, ласково погладил гнутые прутья и задал еще один вопрос, заставив подпрыгнуть Шольца:
– Ловушку в кабинете поставили?
– Да что ты загадками говоришь, чтоб тебя!.. Поставили, вместе с другими ворочал… Что, тварь туда поскакала?
– Думаю, что туда… Я все время пытался понять – что за запах знакомый, где я с этим гадом пересекался раньше… Вспомнил. Это он нашего пленного прикончил. Ту злобную коротышку, что чуть Гжелику не отравила. Пакостника,
Охотник угадал. Чужак действительно заглянул в кабинет, на столах которого еще остывал самовар и лежали горкой пироги. Вот только ловушка оказалась слишком слабой для незваного гостя. Спрятанный под газетой капкан сумел вырвать кусок его плоти, но не удержал монстра. И теперь Шольц вместе с помощником разглядывали нарисованный черной кровью на стене рисунок: на удивление неплохо выполненный портрет палача с разорванным когтями горлом.
– Прекрасно… Заявление о намерениях мы получили. Теперь осталось придумать, как этого избежать, – расстроенно вздохнул сыщик и покосился на плотно закрытую дверь. – Придется Веркеру еще амулеты мастерить и ставить охранные системы на все здание. Дожили – всякая дрянь по департаменту гуляет, будто у себя дома… Про ремонт и не говорю, это отдельно считать придется.
Не обращая внимания на ворчание руководства, Клаккер подошел поближе и задумчиво поковырял кончиком ножа черные линии:
– Ты посмотри, какой живучий гад попался. Я его зацепил, самое меньшее, раз, и хорошо зацепил. Потом здесь он приличный кусок оставил. И все равно – ушел. Хотя все щели старыми порошками обсыпаны. Но ушел, мерзавец… Видимо, действительно на огонек стали заглядывать монстры, которым наши порошки и стрелялки – что комариный укус…
Начальник департамента задумался о чем-то своем, потом неожиданно резко подергал палача за рукав и приказал:
– Здесь остаешься ночевать, понял? А то готов месячный оклад поставить, что ты уже куда-то бежать собрался, очередную дикую идею проверять… Значит, ночуешь здесь, с утра собираем людей и планомерно прочесываем Город. Раз мы его ранили, значит, и убить сможем. Вместе. Хватит геройствовать.
– Да я и не думал! – Охотник тут же изобразил на лице полное непонимание проблемы. – Спать – так спать, как прикажешь. Кстати, заодно полушубок заштопаю и для успокоения чуть-чуть приму. Чисто символически, для лучшего сна… Насчет «чуть-чуть» не возражаешь?
Еще через полчаса Клаккер сидел в крохотной каморке под лестницей, аккуратно снаряжая барабаны картечницы и насвистывая какую-то печальную мелодию. Кативший на коляске мимо Веркер осторожно заглянул в комнатку и покосился на гору железа на заправленной кровати:
– Ты же вроде бы отдыхать хотел? Завтра суматошный день, с тяжелой головой не набегаешься. Да и хромаешь ты до сих пор, лучше бы поберечься…
Нежно прижав обрез к груди, любитель стрельбы пожаловался:
– Знаешь, как-то напугался я сегодня. Подумал – вот, отпрыгался старый хрыч. Никто толком не знает, в какую дыру я залез. Патронов – с пяток осталось. Темнота – хоть глаз выколи. И сидит где-то рядом зубастый барбос-переросток, зубами клацает. Хоть помирай… И так меня проняло, что сейчас заснуть не могу. Пока под каждую руку по десяток револьверов не положу, пока под подушкой ящик гранат не пристрою – глаз не сомкну.