Палач
Шрифт:
Я размахнулась и отвесила Люциану звонкую пощечину. Тот не ожидал подобного. На лице его проступило искреннее изумление. Да я и сама удивилась. Такого я никогда не делала. И в мыслях не держала.
— Гвин! — охнул позади Джек.
— Мирослава! — эхом отозвался Гаррет.
— Ты убил его и собираешься убить моего второго мужа. Того, кто заново учил меня жить! Ненавижу тебя! Ненавижу!
В меня словно бес вселился. Мне было плевать, что скажет Люциан. Плевать, что он сможет сделать потом. Я набросилась на него. Но в этот раз не застала его врасплох. Он остановил меня подсечкой,
— Какого черта, Люциан? Вот ты собрал нас здесь, вытащил наружу грязное белье. Что ты хочешь от нас, кукловод?
Люциан на меня не смотрел. Он уставился на Джека, который встал, готовый броситься на мою защиту.
— Где архив, Джек? — спросил Люциан.
— Не скажу, — Джек рассмеялся. — Пошел ты!
— Гаррет? Возьми ее, — приказал Палач.
— Что? — переспросили мы с Гарретом хором и переглянулись.
— Возьми. Ее, — что-то Люциан вложил в свой повторный приказ, чего я не поняла.
Но Гаррет вдруг оказался рядом со мной, схватил меня за руки и заломил их за спину. Я охнула от боли. Ноги мои подкосились.
— Что такое… — прохрипела я, но Гаррет нажал пальцем мне на горло, и я была вынуждена замолчать.
Через секунду я поняла, что я не могу дышать. Меня охватила паника. И обида. Люциан обещал. Он мне обещал, что никогда не тронет мое горло. Но меня держал не Люциан. А Гаррет мог ничего не знать. Я пыталась вывернуться, но у меня не получалось. Я чувствовала, как испарина покрыла мой лоб. Чувствовала, как колотится мое сердце. Я дергалась, пытаясь посмотреть на Люциана, но он смотрел на Джека, лицо которого перекосилось от ужаса и боли. За меня.
— Где архив, Джек? Ты можешь прекратить это в любой момент.
Мое сознание начинало уплывать. Кислород. Мне нужно хоть немного воздуха… Господи! Как я все это ненавижу!
Джек боролся с собой. Он не знал, что делать. Я его понимала. С другой стороны, они все равно найдут архив. Рано или поздно. А его самого казнят в любом случае.
— Ты любишь ее, Джек? — голос Люциана был спокоен и безмятежен.
— Люблю. В отличие от тебя, — Джек плюнул ему в лицо.
Я мысленно зааплодировала мужу. Перед глазами вились черные мушки. Внезапно хватка Гаррета на моем горле ослабла. Я с трудом впустила в себя живительный глоток и закашлялась. Вывернутые суставы болели. Спина — от удара о стену — болела. Я когда-нибудь протяну в этом месте совершено здоровой больше недели?
Что-то скользкое коснулась моей щеки. Я вздрогнула. И тут увидела это — длинный раздвоенный язык Гаррета, тут же напомнивший мне «поцелуй» Люциана. Теперь я поняла, почему Палач ничего не скрывал от своего помощника. Заместителя, если быть точной. Гаррет был того же роду-племени, что и Палач, и, естественно, знал о своем боссе все. Очередной Демон из Преисподней…
Язык медленно полз по моей шее. Поднялся выше, коснулся моих губ, потом скользнул между ними, заполз мне в рот. Я позволила ему это, а потом резко сжала зубы. Гаррет взвыл и выпустил меня. Я упала к его ногам, быстро от него откатилась. Но подняться я не успела. Меня перехватил Люциан, который
— Отпусти ее, — устало проговорил мой муж. — Твоя взяла. Я не могу смотреть на то, как ты мучаешь мать своего ребенка. Я презираю тебя. Вот за одно это.
— Спасибо, Джек, — я вымученно ему улыбнулась. — Но не советую верить во все, что ты тут видишь. И слышишь.
— Ты достаточно настрадалась за свою жизнь, детка. И из-за меня в том числе.
— Какое благородство, — ехидно произнес Люциан и, все еще не выпуская меня, повернулся к Гаррету. — Ну что, ты оклемался?
Гаррет утер кровь, струйкой стекающую из уголка его рта.
— Вполне. Но я теперь понимаю, почему ты все никак не расстанешься со своей игрушкой. У нее замечательный потенциал, — следователь хохотнул, с неприкрытым восхищением разглядывая меня. — Когда она тебе надоест, дай знать…
— Непременно, — кивнул Люциан.
Ах ты, сволочь! И я пнула его локтем в живот. Со всей силы. Второй раз за этот вечер Палач охнул от неожиданности.
— Не надо, Гвин. Не зли его еще больше, — раздался голос Джека.
— Злить? — я снова попыталась вырваться из удерживающих меня рук, но не столько потому, что надеялась на удачу, а потому, что сопротивление, как ни странно, придавало мне сил. Моральных.
— Именно, детка. Злить. Наш красавчик просто в бешенстве. И знаешь, почему? Он ревнует, — и Джек искренне расхохотался. — Такое простое человеческое чувство, как ревность, ну кто бы мог подумать.
— Это не ревность, милый. Это посягательство на его собственность. А он считает меня своей собственностью. Любимой игрушкой. Которую можно сломать, починить, потом снова сломать. И так до бесконечности. А еще ей можно врать!
— Все. Хватит! — рявкнул, не выдержав, Палач. — Гаррет, оставляю тебя с нашим любимым подследственным. Твое дело узнать, где архив. Я буду на связи.
Ох-хохонюшки! Кажется Люциану не понравилось, что мы его тут так мило обсуждали. Будто не замечая его присутствия. А чего злиться-то? Сам начал. Сам завел этот разговор. И я, наконец, поняла, для чего. Пытки не могли заставить Джека признаться. Ему больше нечего было терять. Но угроза мне, новая информация обо мне — могли. И это у Палача получилось. Простой разговор. Можно сказать, семейная разборка. С привлечением третьего свидетеля, почти что еще одного заинтересованного лица — и вот результат налицо. А я видела, как больно было Джеку узнать про меня то, что никто вообще не должен был знать. За это я была очень зла на Люциана. Я уж молчу о том, что он отдал меня Гаррету, и… за то, что нанес мне удар прямо в сердце, рассказав о Князе.
Ревность? Возможно, Джек был прав. Но я в это поверить не могла.
Люциан потащил меня к выходу.
— Стой! — заорала я.
Люциан и не подумал остановиться.
— Что будет с моим мужем?
Никакого ответа.
— Слушай, гад. Ты меня достал сегодня! Скажи сейчас же.
— Заткнись, Мири, — голос Люциана нежно прошелся по моей шее, отдавшись болью где-то в районе позвоночника.
Вот черт. А ведь он в ярости. Внезапно злость, что поддерживала меня весь этот последний час, испарилась. И я не на шутку перепугалась.