Палач
Шрифт:
— Значит, ты слепа. Огнем и мечом, карающей рукой — это про него. Он беспощаден. Безжалостен. Его нельзя разжалобить. Ему неважно, кто перед ним: ребенок, женщина, старик. Ты знаешь, что он может убить одним лишь взглядом? Одной силой мысли? Он может даже не заметить, что он тебя убил. Так человек наступает ногой на жука, и идет дальше. Знаешь, скольких он самолично замучил в этих подвалах? Ты была на кладбище. Почти все пали от его руки. Ему нравится убивать. Он получает удовольствие, истязая
— Сколько ему лет? — Я стояла спиной к Гаррету и продолжала разглядывать в окно черное небо.
— На человеческом языке нет такого слово, Мирослава. А если бы и было, то твой разум не смог бы его воспринять.
— А сколько лет тебе?
— Меньше. Намного. Люциан — первый ребенок нашего Отца. Он был рядом с ним эоны. Его правой рукой и его мечом. Он — Смерть, Мирослава.
— Я знаю, кто он.
— Нет, ты не знаешь. Ты знаешь его имя, но твой разум не воспринимает того, что кроется за ним.
— А ты кто?
— Я просто сын своего отца. Один из трех. Самый младший.
— И тебе завидно? Ты хотел бы быть старшим?
— Нет. Не хотел бы. Мне хорошо там, где я есть.
— Отлично. Значит, ты — Апостол Ада. Просто и скромно. Один из трех.
— Один из двух. Мы — Апостолы. Азраэль — Бог.
— Бог един. В трех лицах.
— Это наверху. Но есть еще Нижнее Царство. Не менее могущественное. И это тоже троица. Твой прекрасный Принц — один из трех. Отец, Сын и Судия.
— А кто у вас Судия?
— Моли Бога, чтобы ты никогда об этом не узнала. Это Безымянное, то, что на границе с Хаосом. То, что налагает вечное наказание
— Великолепная теологическая беседа, Гаррет. Или как там тебя на самом деле.
— Асмодей.
Я расхохоталась.
— Похотливый развратник, — я повернулась к нему. — Тебе не подходит это имя! Ммм, ты должен быть другим, совсем другим. И где твои три головы?
— А разве Люциан ходит с косой? — ответил Гаррет вопросом на вопрос.
— Я видела, как он управляется с мечом. Думаю, что коса в его руках тоже весьма смертоносное оружие. Как и любое другое… А третьего вашего брата как зовут? Точнее, который ваш третий брат? Чтобы я знала, с кем имею дело.
— Велиал. Но он редко покидает Нижний мир.
— О, ваш полководец. Ему надо иметь такую внешность, как у тебя. А ты похож на воина.
— Мы все воины.
— Не сомневаюсь. — Я забралась обратно на свой подоконник. — Покурить есть?
Гаррет потянулся в карман за сигаретами, протянул одну мне и щелкнул зажигалкой. Я наконец-то блаженно затянулась.
Демон повернулся, огляделся и подкатил к нам журнальный столик с пепельницей.
— Отличный ликбез, Асмодей. Нет… лучше я буду
— Называй. Я люблю это имя. А ты здесь совсем освоилась, я смотрю.
Гаррет тоже закурил и уселся на диван справа от окна. Мне был хорошо виден его чеканный аристократический профиль, в котором я уловила несомненное сходство со старшим братом. Да, они братья, хоть и от разных матерей.
— Освоилась, если можно так сказать, — пожала я плечами и стряхнула пепел. — Тут уютно. Люциан всегда любил стильные вещички. Ничего вычурного, все удобно и в то же время роскошно.
— И ты — очередная женщина из заключенных, которая тут освоилась, Мирослава. Не первая. И не последняя. Только, наверное, задержишься чуть дольше остальных, ведь ты бессмертна. А хотя, теперь я и не знаю. Ты шагнула за грань, ты — вернувшаяся. То есть и потенциал у тебя неисчерпаем. Очень, очень удобно.
— В каком смысле?
— Смертные не выдерживали больше недели. Неделя — это срок для сильнейшей. У нашего Люциана своеобразные ласки.
— Я в курсе. Он — садист. И ты такой же, — я фыркнула. — И что?
— То, что Люциан тебя щадит. Пока. И всегда щадил. Жестокость, точнее то, что люди считают и называют жестокостью — это наша природа, Мирослава. Сколько ты с ним прожила? Пять лет? О-о, мой брат почему-то ужасно сентиментален и романтичен в том, что касается тебя. Он переживал, когда ты умерла. Тогда. Я был изрядно удивлен, и я очень хорошо помню то время. Он снова убивал. Рушил миры. Отец был счастлив, ведь его любимый сын вернулся к своей сути… Но долго он с тобой миндальничать не станет.
— Отлично, Гаррет, — я нагнулась, взяла в руки пепельницу и затушила бычок. — Я тебя выслушала. С интересом. Теперь вопрос: зачем ты мне все это рассказываешь? Какое тебе до этого дело и какую цель ты преследуешь?
— Сегодня ночью ты попадешь в место, которое вы зовете Адом, Мирослава. И я решил объяснить, чего тебе ожидать, когда ты туда попадешь.
— Зачем?
— Сентиментальность заразна. Мне всегда было интересно понять, что в тебе нашел Люциан, чем ты покорила Смерть. Я до сих пор не понял. Поэтому решил с тобой поговорить и посмотреть на твою реакцию.
— И как тебе моя реакция?
— Ты храбрая. Или просто дура. Одно из двух. Дур полно, а вот тех, кто не боится Смерти, я не встречал.
— Я его люблю.
— Любовь… Я не понимаю, что это такое, человек. Но знаю, что смертные просто помешаны на поиске любви.
— Люциан знает, что такое любовь, Гаррет. А ты… Я не знаю, способен ли демон разврата и похоти понять, чем похоть отличается от любви. Ты знаешь, что тебя любят? — вдруг вспомнила я слова Люциана.