Палач
Шрифт:
— Только и всего шума. Всего лишь клещ, — заулыбался Гельмут Хорст.
— Не думаю, что все так просто, — задумчиво отозвался бюргермейстер. — Шум только начинается. Может быть, этот человек сделал доброе дело, но вряд ли угольщик и его соседи смогут понять доброту палача.
— Бывшего палача, — поправил молодой лекарь.
— Бывшего палача не бывает. Хорошо было бы поставить мальчишку на ноги. Только эта кровавая повязка на горле… Но я знаю, как правильно сделать. — Венцель Марцел поправил свою лисью шапку и посмотрел
Тот подошел к своим баночкам в углу дома и, подняв одну из них, приблизился к мальчишке. Затем он откупорил баночку и поднес ее к носу малыша.
Ребенок вздрогнул, открыл глаза и, увидев склонившихся над ним мужчин, тихо заплакал.
— Проснулся. Это уже хорошо. — Венцель Марцел довольно потер руки. — А сейчас все в Ратушу. Да простит нам Господь нашу ложь. Если ложь во спасение жизни людей, то она уже не греховна.
В пятидесяти шагах от городских ворот бюргермейстер остановился.
— Поступайте так, как я сказал, — строго произнес Венцель Марцел и, насупившись, внимательно посмотрел на стражников. — Особенно это касается вас, олухи. Или сделаете так, как я сказал, и вечно будете об этом молчать, или сейчас толпа переломает вам кости, а я сотру их в жерновах.
— Они все равно проболтаются. А горожане нам не поверят, — тихо вставил Гельмут Хорст, который держал на руках малыша.
— Я знаю, — сухо ответил бюргермейстер. — Это будет потом. Но сейчас главное — не дать разгорячиться этим людишкам. Пошли…
Их сразу заметили, но только толпа, подчиняясь законам скопления, все еще не набрала силы падающего камня. Однако же чем ближе подходил бюргермейстер и те, кто его сопровождал, тем больше подробностей видели стоявшие впереди.
— Это бюргермейстер…
— А это мальчишка. Он на руках у лекаря Хорста. Он жив…
— А это что?
— Повязка на его шее… Она в крови.
— В крови, в крови…
— Смотрите, между стражниками тот самый человек… Который живет теперь в доме умершего палача.
— Это он гнался за мальчишками. Это он терзал малыша.
— Он бы его убил, если бы не наш славный бюргермейстер.
А из задних рядов, с жадностью ловивших выкрики передних, уже неслось:
— Убийца… Убийца детей… Смерть ему, смерть…
Над толпой повисла грозовая туча гнева, подсвеченная десятками факелов. Самые смелые выбежали вперед и стали поднимать камни. Несколько из них уже полетели в незнакомца, названного убийцей. Стражники тут же сомкнули щиты, отражая все нарастающий каменный дождь.
— Остановитесь, мои горожане! — громко крикнул Венцель Марцел и трусцой направился к звереющей толпе. — Все хорошо, ребенок жив. Он просто заблудился в лесу. Потом наткнулся на сук. Но лекарь Хорст перевязал его, и теперь с ним все хорошо. Слышите меня? Это говорю я, ваш бюргермейстер.
— Да, с малышом все в порядке, — улыбаясь, подтвердил
К нему навстречу уже бежала рыдающая мать мальчишки.
— Нет, нет! — пытаясь остановить ее, лекарь вытянул вперед руку. — Малыш потерял много крови. Я отнесу его в дом бюргермейстера, где есть хорошая пища и молоко. А у тебя, женщина, есть в доме хорошая пища и молоко?
Несчастная женщина, рыдая и целуя руки сынишки, отрицательно замотала головой.
— Вот видишь… Твой сын пробудет у бюргермейстера несколько дней.
— Да хранит Бог нашего доброго бюргермейстера! — закричала женщина, и ее возглас подхватили те, что стояли ближе.
Пошатывающийся угольщик обнял жену за плечи. Он пьяно улыбался беззубым ртом и пытался что-то сказать бюргермейстеру.
Венцель Марцел брезгливо поморщился и со вздохом сунул в руку отца большую серебряную монету.
— Выпей еще пива. Теперь уже с радости. И друзей не забудь угостить. Кто с ним — идите скорее. Пиво у Тома-пивовара сегодня крепкое и тягучее.
— Слава, слава нашему доброму бюргермейстеру! — раздались со всех сторон голоса, по большей части мужские.
Напряжение спало. Венцель Марцел облегченно выдохнул. Он уверенным шагом прошел в ворота, возглавляя толпу теперь уже радостных горожан. Согласно его наставлениям следом шел лекарь Хорст с мальчиком на руках, а за ним, в нескольких шагах, — виновник возмущения под защитой щитов стражников.
Из окон вторых и третьих этажей высовывались зеваки и, мигом разобравшись в происходящем, по-доброму улыбались и выкрикивали здравицы славному бюргермейстеру.
Венцель Марцел осторожно осмотрелся по сторонам. За ним продолжала следовать толпа, но в ней уже почти не осталось мужчин. А те из женщин, что шли по бокам от стражников, то со страхом, то с ненавистью поглядывали на человека, которого совсем недавно называли убийцей.
Да и самому бюргермейстеру хотелось заглянуть под его огромный капюшон, чтобы понять, какие чувства отражаются сейчас на лице господина «Эй». Если уж быть справедливым, то нужно было славить его — спасителя глупого мальчишки. Но так уж видно на роду у него написано, что все хорошее и радостное должно обходить этого человека. Зато беды и гнев людской липли жирными комками.
И все же было до глупости интересно заглянуть под капюшон этого человека…
Венцель Марцел рукой указал на центр зала собраний и произнес:
— Ждите здесь…
Затем он кивнул старшему писцу и удалился с ним в подвал, где хранился архив города. Члены городского совета с нескрываемым любопытством уставились на стоящего в центре большой комнаты человека в широком плаще в окружении трех стражников.
«Да, с нашим бюргермейстером не приходится скучать», — подумали многие из них. По крайней мере, те, с кем рядом не стояла кружка с пивом.