Паладины
Шрифт:
Кто-то рванулся в сторону близкого леса, кто-то завизжал, некоторые в прострации осели на землю, и только один из воинов, видавший многое Тхана, замахнулся копьем… И упал бездыханный. Змей, бывший мгновения назад белокожим человеком, только поднял лапу – и опытный воин в судорогах свалился под ноги своим односельчанам.
Как кролики перед удавом сидели маленькие краснокожие туземцы перед осматривавшимся в поисках других врагов змеем. Сидели молча, затравленно посматривая то на труп Тхана, то на все так же блестевшие в лучах яркого солнца пояс и шлем… Пока кто-то из них не догадался склонить голову. Минуту спустя уже все племя возносило молитвы живому божеству, почтившему их своим присутствием.
Они молились.
И тогда им явилось второе чудо. В головах каждого, кто вымаливал пощаду у страшного,
– Привет вам, люди! Я пришел с миром!
2
1096 год. Константинополь
Узнав, в каком виде достались посланнику папского легата его товарищи, Вутумит справедливо решил, что оставлять их в Константинополе – дурная политика. Прибывавшим латинянам не понравится, как их товарищей встречает народ, чьи земли они собирались отвоевать. Потому великий дука распорядился в тот же день переправить находившихся в полубессознательном состоянии русичей в лагерь крестоносного воинства по ту сторону Босфора. Даже клятвы верности императору не спрашивал. Только попросил впредь не ввязываться в трения с местными властями.
Следом доставили всю их одежду и оружие, конфискованные при аресте.
Небольшая быстрая диера перевезла «полочан» через неспокойный пролив. Вещи из гостиницы, где они останавливались, подъесаул предусмотрительно забрал еще до того, как пустился освобождать товарищей, так что русичей больше ничего не задерживало. Весь отряд вместе с лошадьми поместился на одном судне.
В качестве временного жилья великий дука предложил комнаты в своей собственной вилле, находившейся недалеко от Руфинианского дворца императора на азиатской стороне пролива. Здесь бывшие узники должны были поднабраться сил и прийти в себя. Для скорейшего выздоровления глава византийского флота прислал в их распоряжение двух лекарей из числа самых известных в столице.
Примочки ли медикусов или бочонок Костиковой настойки сделал свое дело, но «полочане» быстро пошли на поправку. Промозглый ветер с моря не внушал особых симпатий, так что уже через неделю они попросили Вутумита лишить их своего гостеприимства, с тем чтобы отбыть к основному скоплению крестоносных сил под Пелекан. Дука не был против, только настоял, чтобы с ними же отбыл и проэдр Георгий Тансадис. Официально грек был придан отряду в качестве переводчика, но по мере сил должен был исполнять и обязанности охраны в случае, если возникнут новые проблемы. Флотоводец дорожил новоприобретенным союзником.
3
Возможно, к такому событию, как помилование кесарем варваров, осужденных на смертную казнь, жители столицы величайшего государства мира отнеслись бы с большим вниманием, если бы не непрекращающийся поток новостей. Не успела переправиться на азиатскую сторону Босфора армия Боэмунда, как у стен города появился отряд графа Тулузского.
Провансальская армия прибыла третьей по счету. Раймунд Сен-Жиль, граф Тулузы и маркграф Прованса, был первым крупным феодалом, который поддержал планы понтифика. Потому он вскоре стал ревниво следить за остальными латинскими военачальниками. Его войска, набранные в Лангедоке и Провансе, выступили в поход в октябре 1096 года, но потратили всю зиму на переходы через Северную Италию, Хорватию и Далмацию. Продвигаясь вдоль побережья, они дошли до Дураццо [46] и направились по Эгнатиевой дороге, по которой перед ними прошли норманны. За крестоносцами следили византийские наемники, с которыми иногда случались достаточно серьезные столкновения. Жители города Роцца [47] так враждебно встретили армию Тулузы, что воины не выдержали. С криками «Тулуза, Тулуза!» горячие южане кинулись в атаку, овладели городом и разграбили его. По иронии судьбы это был тот самый город, жители которого за десять дней до этого встречали армию Боэмунда торжественной процессией.
46
Дураццо –
47
Роцц – нынешний Кесан.
Через несколько дней у города Родосто [48] ромеи попытались отомстить, но неудачно – греки были отброшены и рассеяны. Именно тогда император призвал Раймунда Сен-Жиля оставить своих воинов и прибыть в Константинополь. Как только граф Тулузский уехал, византийцы опять напали на его армию и на этот раз одержали победу. Франкский полководец, взбешенный подобным предательством, дерзко разговаривал с басилевсом, не обращая никакого внимания ни на сановников его двора, изумленных подобным хамством, ни на смущенные лица собственных придворных. Даже сама мысль о присяге Алексею привела в ярость владетеля Тулузы. Не для того взял он крест, говорил граф, чтобы найти себе другого господина вместо Того, ради Которого он оставил свою страну и владения!
48
Родосто – современный Текеридаг.
С другой стороны, предложил граф, если бы Алексей со своими силами присоединился к походу на Иерусалим, предводитель провансальского войска охотно признал бы его главенство.
На такое прямое и дерзкое заявление Комнин не мог ответить столь же конкретно и отделался всего лишь типичным восточным словоблудием, говоря о том, что он не может присоединиться к крестоносцам именно сейчас.
Категорический отказ графа Сен-Жиля принести присягу сильно уменьшал значимость клятв других графов.
Как только провансальские войска прибыли в Константинополь, тулузец принялся искать подходящего случая, чтобы отплатить имперским войскам за предательство в Родосто. Потребовались вся ловкость баронов и вся мудрость епископа Адемара Монтейльского, прибывшего вместе с южанами, чтобы заставить немолодого графа отказаться от мести. После длительных переговоров послы кесаря добились от Раймунда простого обещания не причинять вреда жителям Империи.
Последними на территорию Византийской империи вошли французские крестоносные войска. В отсутствие своего главного претендента на роль предводителя, Гуго де Вермандуа, который вот уже около года пользовался императорским гостеприимством, поход возглавили Роберт Коротконогий, герцог Нормандии, и его шурин Стефан Блуаский. Они пришли в Италию, получили в Риме благословение понтифика, а затем через Бриндизи добрались до Дураццо. После этого французы, следуя за норманнами Боэмунда и тулузцами, направились по Эгнатиевой дороге к Константинополю. Ни одно происшествие не помешало продвижению французской армии, а отношения с греческим населением были настолько хорошими, что до ушей императора не дошел ни один упрек. Французским крестоносцам было даже позволено посещать константинопольские церкви, хотя и небольшими группами и в строго определенное время. Бароны тоже могли получить награду в виде денег или разнообразных подарков после того, как они принесут клятву верности.
4
12 мая 1097 года
– Левей! Левей забирай, скотина! – Пожилой рыцарь в накинутом на кольчугу легком плаще с ярким красным крестом огрел плеткой вяло плетущуюся кобылку.
Телега, нагруженная бочками с водой, которую эта животина тянула по мере сил, опасно накренилась и перекрыла половину дороги, отчего седоусый ветеран и ярился.
– Что ты кричишь, Иоганн? – Подъехавший грузный рыцарь постарался оттеснить беснующегося крестоносца от погонщиков, понуро повесивших носы.
Сзади столпились конные лучники и пара здоровенных оруженосцев.
– Мессир Тимо, с утра это уже четвертая телега, у которой ломается ось. – Пожилой крестоносец с возмущением замахнулся на погонщиков-тюрков, явно намереваясь применить плетку. – Да тут нехристи эти… суки… специально ломают нам обоз!
Подъехавший рыцарь перехватил уже занесенную руку и что-то зашептал. Пожилой крестоносец заметно остыл, еще раз окинул гневным взглядом ссутулившихся обозников и погнал лошадь в конец обоза.