Пальциг
Шрифт:
Дедушка, стал возбуждённо чертить клюкой в воздухе, воображаемое расположение русских войск и войск супостата.
— Пруссаки атаковали наш правый фланг, «косым боевым порядком». Колонна в четыре полка пехоты и три эскадрона кавалерии. Наши батареи, все восемь — картечью частили так, да и пехота русская, Сибирский, Угличский и Первый Гренадёрские полки-
Видель, сорвиголова, снова в атаку ринулся. Подкрепил противоположный фланг, отрядом фон Гюльзена в пять батальонов. Теперь по левому флангу немец ударил. Сильно ударил, но артиллерия наша, втрое сильнее прусской. Немцы, как снопы под огнём на землю валились. Рядами буквально. В довершении, казачки Чугуевского полка — в копья ударили. Только от пруссаков — перья и полетели.
Остановится бы, фон Виделю, подумать, ан нет. Едва к нему на помощь, корпус генерала фон Веперснова, так он снова, как чёрт, ей Богу — на русских бросился. Кирасиры прусские — без поддержки пехоты, без артиллерии, галопом ручей пересекли — словно горная лавина в стык Сибирского и Пермского полков ударил. Смешалась наша пехота, Алёшка, не выдержала и в тыл подалась.
— Что дедушка, побежали наши? Удивлённо спросил Алёшка.
— Вот недоросль. Сказано тебе, в тыл подались. А не побежали… Рассердился дедушка, взял штоф и сам набулькал рюмку наливки. Сейчас он был похож на большого кота, которого обрызгали водой. От подагры, мучившей его последние годы, не осталось и следа. Глаза блестели, усы воинственно топорщились. Багрянцем пламенел старый шрам, тянущийся от нижней губы до самого левого уха.
— Так вот Алёшка. Тут мне приказ трубить «Fanfaro». Атака начинается. Киевский кирасирский и ещё три полка, стремя в стремя навстречу пруссакам выскочили. Сзади нас подпирал — Нижегородский драгунский. Тут такая рубка началась. Как сам фельдмаршал
Я в атаку рядом с самим генералом Демику- скакал. При мне, генерала, пуля из карабина его наповал убила. Словно ветром из седла сдуло. Да, храбрый был генерал, не чета многим нынешним, что лягушатников бояться.
Доскакали мы до пруссаков, сшиблись. Страсть чего творилось, кирасиры да драгуны друг друга палашами рубят, только кровь брызжет во все стороны. Немцы орут «Хох»,мы орём «Виват». Тут меня палашом и задели, Алёшка — вскользь правда. А у меня из оружия — только пистолет в седельной кобуре и горн в руках. Вот я горном и отмахнулся. Да так удачно, что прямо в лицо пруссаку попал. Тот заорал и с коня, прямо под копыта свалился. Я пистолет из кобуры выдернул, гляжу пруссак в пышной треуголке с нашим кирасиром рубится. Палаш так и сверкает. Думаю — ещё минута другая и нашего — этот пруссак в капусту нарубит.
Пистолет вскидываю, курок взвожу — прицелился кое как и выстрелил. Пруссаку под кирасу. Тот обернулся, но даже глаз не успел на меня поднять. Так вниз на землю и соскользнул. Как лягушка в омут.
Дедушка замолчал, часто дыша и опираясь на свою палку. Алёшке было видно, как, последние слова дались ему очень тяжело. Годы и старые раны, брали своё. Дедушка буквально свалился в кресло и закрыл глаза.
— А чем закончилось то всё, дедушка? Осторожно спросил Алёшка с тревогой смотря, бледнеет лицо дедушки. Шрам тоже побледнел, стал почти незаметен.
— Чем кончилось? Да разбили мы пруссаков. Вдрызг, расколошматили под этим Пальцигом. Пруссаки только пленными шестьсот человек потеряли, 14 пушек мы тогда захватили, знамёна.
— Здорово! Восхищённо прошептал Корнеев-младший.
— Затем ещё славная баталия под Кунерсдорфом была и взятие Берлина. Много чего. но это, дворянин Корнеев, уже следующая история.