Палм-бич
Шрифт:
– Ладно, хорошо, Лайза… Теперь скажите мне, что. вы думаете об этом сердце Палм-Бич? – Она взметнула костлявой рукой, обводя все окружающее – бассейн, клуб, находившихся в клубе людей.
Лайзу, у которой голова была занята приятными видениями огненных потоков и кусков горящей серы, обрушивающихся на ее врагов, этот вопрос застал на какое-то время врасплох.
– Мне кажется, эти картины очень интересны, – смогла она наконец произнести.
– Считается, что это Гойя. Ну, знаете, его черный период. Они удивительно мрачны, не правда ли? Когда он писал их, разум его уже совершенно замутился. Мне нравится упадническое искусство, а вам? Разумеется, все это подделки. Кажется, все, что я приобретаю, в конце концов оказывается подделкой. Один из недостатков обладания громадным состоянием. Не то что
Лайза рассмеялась этой веселой бесшабашности и в то же время испытала трепет при мысли о безграничном богатстве, которое делает такое возможным. Она и не думала, что Марджори Донахью может предстать с подобной стороны. Старушка была грозной, но, похоже, и забавной тоже.
– Боюсь, я никогда не могла себе позволить купить картину. – Лайза произнесла это так, что в ее интонации не чувствовалось ни малейшего оттенка жалости к себе.
– Ax, Лайза. Когда мне было столько же лет, сколько вам, я тоже не покупала картин. Позвольте мне сказать вам одну вещь и запомните мои слова… Вы будете, будете их покупать.
Это показалось Лайзе одновременно и предсказанием, и обещанием.
Было ясно, что аудиенция заканчивается, чего нельзя было сказать об отношениях.
– Как бы то ни было, Лайза, мне было очень приятно с вами познакомиться, иного я и не ждала от нашей встречи. Но я еще кое-что припомнила. Я хотела вас спросить, не хотите ли вы пойти со всей моей компанией на премьеру новой пьесы Нила Саймона в театр «Поинсиана»? После премьеры все мы идем ужинать в «Каприччио». Коктейль ровно в шесть тридцать у меня дома. Ничего такого роскошного.
Вот то, что требовалось. Пропуск в рай. Многократная виза в святая святых Палм-Бич. Лайзе и не нужно было спрашивать, где это. Она могла бы дойти туда вслепую. Однако она испытала нечто близкое к отчаянию, услышав слова «ничего такого роскошного». Она уже раз попалась на такую удочку. Где, черт побери, в Палм-Бич можно одолжить тиару?
Глава 12
Это была всего вторая встреча с Верноном Блэссом, но Лайза уже почувствовала к нему интерес. Первую встречу на обеде у Донахью нельзя было назвать успешной. За холодным мадрасским супом он бессовестно разглядывал ее, почти не утруждая себя ответами при ее попытках завязать разговор. Когда подали отварного морского окуня, он сделал ей откровенное предложение с деликатностью нью-йоркского таксиста. Услышав высокомерный и презрительный отказ, от выждал некоторое время и засунул руку ей между ног – в тот момент, когда они готовились приступить к апельсиновому шербету. Лайза была потрясена не столько его поведением, сколько самим фактом, что обладающий безупречной репутацией в обществе обитателей Палм-Бич, которому уже стукнул семьдесят один год, может так низко пасть. Однако, по более здравом размышлении, она пришла к выводу, что все это не так уж и странно. Джо Энн Дьюк Бобби Стэнсфилд и теперь этот Вернон Блэсс. Все начинало выглядеть так, будто те советы, которые давала ей мать, вряд ли можно было отнести к в высшей мере полезным. Она восхитила Блэсса и, между прочим, хозяйку дома своей более чем серьезной реакцией. Не долго думая, она вылила свое охлажденное желе ему на брюки. На несколько счастливых секунд желе прилипло к его безукоризненным синим брюкам в районе ширинки, как бы символически остужая своим ледяным холодом его неуместный пыл.
С того самого момента его отношение к ней коренным образом изменилось. Он больше не видел в ней дешевый и аппетитный фрукт, завезенный с другого берега, и способный в какой-то степени уменьшить одолевавший его постоянный зуд. У девушки был характер в придачу к этому опасно притягательному телу, которое так взволновало его. И, очевидно, по какой-то причине у нее имелись чрезвычайно могущественные друзья. Тем временем, пока он пытался счистить. липкий десерт со своих брюк, на него, используя в качестве оружия юмор и насмешку, напустилась Марджори Дюпон Донахью:
– Лайза Старр, теперь
Вернон присоединился к всеобщему хохоту над собой. Отчасти он поступил так чисто инстинктивно, так как привык смеяться над любыми шутками Марджори, отчасти по иной причине. Всю жизнь он был задирой. Этому научил его в высшей мере преуспевший отец. Богатый и избалованный, Вернон был классическим примером испорченного единственного ребенка в семье, и годы, прошедшие с тех пор, ничуть не изменили его. Большинство людей, которые были ему нужны, он покупал, а тех, кто был ему не нужен, или кого он не мог купить, Вернон избегал. Отпор такой девушки, как Лайза, осмелившейся противиться ему, серьезно рискуя своим положением в обществе, произвел на него в высшей степени освежающее воздействие. Весь остаток вечера он изливал на нее свое отнюдь немалое обаяние и, в конце концов, был прощен.
На протяжении нескольких дней после этого ужина Вернон ничего не мог поделать с собой и все время думал об этой девушке. Мысли о ней так захватили его, что он позвонил Марджори Донахью и попросил организовать ему еще одну встречу с ее молодой подругой.
И вот эта встреча состоялась.
В принадлежавшей семье Донахью ложе на трибунах Поло-клуба рекой лился пиммс, и общая атмосфера вполне соответствовала этому игристому и красочному напитку.
Лайза от всей души веселилась, это и в самом деле было отдыхом. Прошедшие четыре месяца дались ей нелегко. Растить ребенка на диете и ненависти – это не делает жизнь счастливой. И все же за это время у нее случались радостные моменты, и все они были связаны с Марджори Донахью. Со времени их знакомства в Купально-теннисном клубе Лайза ракетой взлетела на небосклон местного общества, и теперь, как майор Том из известного шлягера, она почти полностью потеряла связь с наземной службой управления полетами. Все началось со спортивного зала. Королева сказала, и важные птицы из Палм-Бич, словно пилоты-камикадзе, начали стаями слетаться в ее секцию. Лайза принимала их всех и уже начала договариваться об аренде дополнительного помещения в соседнем здании. Курс ее акций поднимался во всех отношениях.
– Что касается гандикапа, то надо помнить, что в поло он применяется не как в гольфе, а наоборот. Чем выше значение, тем лучше. Этого малыша, который сейчас бьет по мячу, зовут Алонсо Монтоя. В нашей стране он один из двух игроков, которые только и могут играть с гандикапом десять.
Рассказывая все это. Вернон Блэсс склонился к Лайзе. Последние полчаса он учил ее премудростям игры в поло, обращая ее внимание на искусство управления лошадью, опасные и нечестные приемы, просвещал относительно тех или иных игроков, сдабривая пересказ их жизненного пути пикантными подробностями, не имеющими отношения к спорту.
– Аргентинцы – самые лучшие игроки. Это не подлежит никакому сомнению. А вне игрового поля они набрасываются на все, что носит юбку и имеет счет в банке. Они пойдут куда угодно за бесплатную кормежку, съедят у вас все, что есть в доме, и выживут вас оттуда. И успеют трахнуть и вашу жену, и вашу дочь, пока вы отлучитесь в туалет.
Лайза рассмеялась. Теперь она знала, чего стоит Блэсс. Это грязный старикан, но, по крайней мере, он забавный. А еще ей нравилось, как он одевается: панама, купленная в магазине «Локс» на Сент-Джеймс-стрит, ношеный, но безупречно белый полотняный костюм, выцветший синий галстук-бабочка в горошек, сверкающие коричневые ботинки.
– А что эти два англичанина из команды «Уэнтуорт»? Они мне кажутся довольно симпатичными на вид, – подстрекательски заметила Лайза.
– Моя дорогая Лайза. Обещайте мне – что бы вы ни делали, никогда не ложитесь в постель с англичанами, – вымолвил он с притворным ужасом. – Они не моются, если вам не повезет, то весь процесс займет не больше двух минут, но зато потом они будут крайне горды собой, будут ждать от вас аплодисментов и благодарственного письма в трех экземплярах, чтобы показывать его потом своим друзьям.