Память
Шрифт:
Его конь, в первые же недели своей жизни заработавший у деда Майлза весьма непрезентабельную кличку Толстый Дурачок, с радостным ржанием прибежал на голос хозяина, и Майлз честно вознаградил его мятным леденцом из своего кармана. Майлз потрепал огромного чалого коня по бархатистому носу. У животины, которой в этом году исполнилось… неужели уже двадцать три года? – в рыжей шерсти прибавилось седины, и после пробежки галопом по пастбищу он тяжело дышал. Итак… осмелится ли он прокатиться верхом, со всеми этими припадками? Наверное, отправиться в самый свой любимый многодневный поход на лошади по горам – нет. Но если научит Мартина приглядывать за тем,
Плавание, второе главное удовольствие жизни в Форкосиган-Сюрло, отпадает. Хождение на яхте – под вопросом: он должен будет не снимать спасательного жилета и брать с собой Мартина. А умеет ли Мартин хотя бы плавать? Не говоря уж о том, чтобы спасти человека, вывалившегося в припадке за борт лодки, и одновременно эту лодку не упустить? Кажется, он хочет слишком многого. Ладно, все равно с началом конце осени вода в озере стала слишком холодной.
Отнюдь не случайно тридцатый день рождения Майлза выпал на следующую неделю, когда он тихо скучал, сидя на берегу озера. Не найти лучшего места, чтобы попросту проигнорировать данное событие. Не то, что в столице, – там на него скорее всего навалились бы знакомые и родственники. Как минимум – Айвен, который принялся бы его на эту тему поддразнивать, или, что еще хуже, навязал бы ему вечеринку. Хотя, вне всякого сомнения, Айвена могло бы сдержать осознание того, что его черед следующий, через пару месяцев. Да и вообще, в день рождения ты становишься просто на день старше, как и в любой другой, верно?
Пресловутый день с самого утра был промозглым и туманным – вчера шел меланхоличный дождь, столь подходящий под настроение Майлза. Но, судя по клочку бледно-голубого неба прямо над головой, погода явно должна была стать идеальной – теплой и подернутой легкой дымкой. Явно было также и другое – Майлзу не дадут проигнорировать свой день рождения полностью; это подтвердил первый же пришедший на домашний комм-пульт звонок. Его должным образом радостно поздравляла леди Элис. Наверное, и Айвен не отстанет. Если Майлз не изыщет способа скрыться, он рискует просидеть весь день привязанным к этой чертовой машинке.
Майлз мимоходом прихватил на кухне булочку – пожевать перед завтраком – и двинулся вдоль склона холма по тропинке, ведущей в сад (он же – кладбище). Раньше это было место последнего упокоения для живущей в казармах охраны; Форкосиганы сделали этот участок своими фамильным кладбищем после разрушения Форкосиган-Вашного. Майлз в дружеском молчании посидел у могилы сержанта Ботари, отщипывая от булки и наблюдая, как восходящее солнце пышет алым сквозь утреннюю дымку над Форкосиган-Сюрло.
Затем он двинулся к могиле старого генерала Петра и несколько долгих минут глядел на плиту. Были времена, когда он топал ногами и кричал на этот издевательски безмолвный камень, шептал и молил. Но, похоже, им со стариком больше нечего сказать друг другу. Почему?
«Потому, что я, черт возьми, говорю не с той могилой, вот в чем беда», – вдруг решился Майлз. Он безжалостно развернулся и зашагал к дому, чтобы разбудить Мартина – тот, если ему это позволяли, мог проспать до полудня. Он знал одно место, где его не сможет достать никакой комм. И ему было отчаянно нужно поговорить там с некой маленькой леди.
–
– В одну маленькую общину в горах под названием Лесная долина. – Наклонившись, Майлз ввел маршрут в видео-карту/навигационную программу, которая высветила перед ними уже раскрашенную всеми цветами трехмерную решетку. – Я хочу, чтобы ты приземлился именно в этой точке, вон в той маленькой долине, сразу за узкой развилкой. Вообще-то это кладбище. Здесь между деревьями должно быть достаточно места, чтобы посадить флаер. Во всяком случае, когда я там был в последний раз, места хватало. Это очень симпатичное местечко у ручья. Солнце пробивается сквозь листву деревьев… наверное, мне стоило упаковать припасы для пикника. Это примерно в четырех днях пешего пути отсюда, или два с половиной дня, если верхом. Или что-то около часа полета.
Мартин кивнул и включил двигатель; они поднялись над грядами холмов и полетели на юго-восток. – Готов поспорить, что мог бы доставить вас туда быстрее, – предложил Мартин.
– Нет…
– Мы снова полетим кружным путем?
Майлз заколебался. Теперь, когда он был уже в воздухе, нетерпение ослабло, сменившись наползающим страхом. «А ты считал, что тяжело просить прощения у императора.»
– Ага. Я хотел продемонстрировать тебе кое-что на предмет флаеров и восходящих потоков в горах. Лети прямо на юг, а вот там – на запад, к тем пикам.
– Хорошо, сэр, – ответил Мартин, практикуясь в своем лучшем стиле в роли образцового форского слуги; хотя он немедленно испортил эффект, добавив: – Черт возьми, уж это куда лучше, чем очередной урок верховой езды. – Мартин с Дурачком поладили далеко не так хорошо, как на это рассчитывал Майлз. Мартин явно предпочитал флаеры.
Затем последовал весьма интересный час в Дендарийском ущелье и его окрестностях. Майлзу было приятно отметить, что даже горожанина Мартина впечатлила грандиозность этого места. Летали они значительно медленнее, чем это когда-то делали Майлз с Айвеном; в результате урока завтрак в их желудках лишь немного взволновался, но непосредственной опасности выбраться наружу не испытал. Наконец, оправдания для задержки у Майлза иссякли, и они, развернувшись, снова полетели на восток.
– А что там такое, в этой Лесной долине? – спросил Мартин. – Друзья? Местечко живописное?
– Не совсем… Когда я был примерно в возрасте твоего брата – по сути, только-только окончил Имперскую Военную Академию, – то мой отец граф навязал мне… то есть обязал меня стать его Голосом в одном деле, которое принесли на графский суд. Он послал меня в Лесную долину, чтобы я провел там расследование и суд в связи с убийством. Убийством младенца из-за мутации, все весьма в духе древних традиций.
Мартин скривился. – Горцы! – с отвращением проговорил он.
– М-м. Все повернулось куда сложнее, чем я думал, даже когда мне удалось поймать истинного виновника. Девочку – а убили девочку четырех дней от роду за то, что она родилась с заячьей губой, – звали Райна Журик. Сейчас бы ей было почти десять лет, останься она в живых. Я хочу поговорить с ней.
Брови Мартина поползли вверх. – А вы… э-э… часто разговариваете с мертвыми, милорд?
– Иногда.
Мартин скривился в неуверенной улыбке, как бы говоря «надеюсь, это шутка». – И они когда-нибудь отвечают?