Памяти Пушкина

Дашкевич Николай

Закончим наши беглые заметки о поэзии А.С. Пушкина следующими словами его первого строгого критика – Надеждина: «Было время, когда каждый стих Пушкина считался драгоценным приобретением, новым перлом нашей литературы. Какой общий, почти единодушный восторг приветствовал первые свежие плоды его счастливого таланта! Какие громозвучные рукоплескания встретили «Евгения Онегина» в колыбели»! [8]

Нельзя не привести и мельком оброненного в 1842 году (Сочинения В.Г. Белинского, VI, 1882 г., стр. 233) отзыва знаменитого критика, со дня кончины которого истекло тоже полстолетия: «Стих Пушкина – это вековечный образец, неумирающий тип русского стиха: не было и не будет лучшего. Искусство как искусство, поэзия как поэзия на Руси – это дело Пушкина. Без него не было бы у нас поэзии; и это потому, что он был слишком поэт, слишком художник, может быть, в ущерб своей великости в других значениях. И вот почему – повторяем – от него ведем мы русскую поэзии и называем его первым, даже по времени, русским поэтом».

8

Летописи отечественной литературы. Телескоп 1832 г.

Наконец,

и определение первого восторженного критика Пушкинской эпохи, Н.А. Полевого, достойно воспоминания по отношению к избранной нами теме: «Какую заслугу оказал Пушкин выражению нашей поэзии, нашему стиху. Стих русский гнулся в руках его, как мягкий воск в руках искусного ваятеля; он пел у него на все лады, как струна на скрипке Паганини. Нигде не является стих Пушкина таким мелодическим, как стих Жуковского, нигде не достигает он высокости стихов Державина; но зато в нем слышна гармония, составленная из силы Державина, нежности Озерова, простоты Крылова и музыкальности Жуковского».

Пушкин в ряду великих поэтов нового времени [9]

Н.П. Дашкевич

Настоящими торжественными чествованиями величайшего из русских поэтов блистательно оправдываются вещие слова его о том, что «слух» о нем «пройдет по всей Руси великой и назовет» его «всяк сущий в ней язык». В этот всенародный праздник нашей родной поэзии, какого у нас никогда еще не бывало, всюду на Руси, даже среди цыган Бессарабии, «детей степей и лесов дремучих», горячо и в полном умилении сердца, провозгласит славу Пушкину, и тень великого поэта, претерпевшего столько невзгод и горестей при жизни и не раз подвергавшегося незаслуженному пренебрежению по смерти, возможет утешиться. Если бы ей было даровано незримое присутствие среди нас, то исполнилось бы обещанное поэтом потомку во время скитальчества по нашему югу:

9

Речь, произнесенная 26 мая 1899 года, в сокращении.

Брегов забвения оставя хладну сень,К нему слетит моя признательная тень,И будет мило мне его воспоминанье! [10]

Никогда еще на Руси не видели такого общего чествования национального поэта. Пред памятью Пушкина преклонятся все без различия русские люди, и чувства их разделят родственные славянские племена и многие другие просвещенные иноземцы. Все признают великое историческое значение поэзии Пушкина.

Все согласятся в такой оценке значения этой поэзии потому, что оно бесспорно и яснее самого светлого дня. Подвиг Пушкина превосходит услугу всякого другого писателя русской земли в новое время.

10

Сочинения А.С. Пушкина, Издание Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым, под редакцией и с объяснительными примечаниями П.О. Морозова, СПб.,1887, т. I, 260. В последующих ссылках, где будут указываемы тома и страницы без других пояснений, выдержки будут приводимы по этому изданию.

Со времени Баратынского не раз справедливо замечали, что Пушкин совершил в нашей литературе приблизительно то же, что Петр Великий сделал для русского государства. Пушкин поставил нашу поэзию на один уровень с западноевропейской и вместе явился истинным творцом нашей просвещенной литературной самобытности. В новом периоде нашей словесности он – первый действительно национальный поэт в высшем смысле этого слова: он владел и иноземными сокровищами поэтического наследия и черпал в то же время из богатых родников русской жизни, русской души и родной поэзии.

В содержании и форме поэтических произведений д'oлжно различать свое, как индивидуальное и национальное, и чужое, как инородное либо вообще международное. Богатством идей и содержания и степенью самостоятельности в претворении заимствованного материала и одновременно художественности формы измеряется значение отдельных поэтов и целых литератур. Проблема сочетания своего с чужим возникла, вероятно, уже с древнейших времен в более или менее бессознательном усвоении общечеловеческого культурного достояния. Вполне отчетливо она представилась сознанию уже в века античной образованности и определенного влияния греческой литературы на римскую. Постепенно, по мере усложнения и усовершенствования культуры, возрастает для литературы трудность соблюдения своей самостоятельности при сохранении в то же время полной связи с общим культурным движением. В ряду европейских литератур в таком особо затруднительном положении оказалась, кроме некоторых других славянских литератур, наша поэзия с XVIII века в силу того, что Русь поздно примкнула вполне к общеевропейским литературным течениям и ей нелегко было выбиться из рутинной узкой колеи древнерусской церковности. Но, наконец, после целого века все большего и большего приближения к общеевропейскому литературному уровню, после целого ряда близких подражаний по ладным образцам либо неполных и неглубоких воспроизведений русской действительности наша поэзия и вообще литература быстро подвинулась вперед благодаря деятельности А.С. Пушкина. Автор «Евгения Онегина», «Бориса Годунова» и многих других образцовых поэтических созданий явился первым крупным представителем мощи русского дарования на поприще литературы. Он – наш первый великий поэт в полном значении этого слова, достигший мирового значения, выразитель нашей духовной сущности. Он первый у нас удовлетворил идеалу поэта, сложившемуся в новейшее время. В поэзии Пушкина находим гармоническое сочетание воображения, ума и чувства и мощный подъем вдохновения на почве широкого литературного образования [11] и выработанного им здравого литературного вкуса и критицизма. Это один из образованнейших и вместе умнейших наших поэтов. В нем нет шаблонности. Пушкин самобытен. На большинстве его литературных произведений виден отпечаток могучего таланта и удивительной разносторонности. И самые эти произведения весьма разнообразны, принадлежа почти ко всем главным родами и видам творчества. Впервые в созданиях Пушкина русская поэзия стала вполне правдивым и широким воспроизведением действительности при свете высших

и плодотворных идей. Конечно, это воспроизведение сделалось потом еще многостороннее, да и стих Пушкина был превзойден в мягкости и мелодичности некоторыми последующими поэтами. Но Пушкину принадлежала заслуга первенства в раскрытии более широких горизонтов для русской поэзии и в новой выработке языка. Оттуда восторг, с каким принимали его произведения широкие круги общества [12] . Со времени Пушкина литература стала необходимою частью нашей общественной жизни.

11

См. А.И. Кирпичникова «Пушкин как европейский поэт», Од. 1887, и в книге: «Очерки по истории новой литературы», СПб., 1896, и нашу речь: «Пушкин – поэт общеевропейский», 1887 (оттиск из газ. «Киевлянин» 1887). См. еще Ю. Веселовского, «Пушкин как европейский поэт», газ. «Новости», 1899, № 143.

12

Справедливо выразился о себе Пушкин, говоря о себе и о Дельвиге (исключенное обращение к Дельвигу в стихотворении «19 октября» (1830; I, 126):

Явилися мы рано обаНа ипподром, а не на торг,Вблизи Державинского гроба,И шумный встретил нас восторг…

Воронцов писал в 1824 г. (см. «Вед. Од. Градонач.», 1899) об «экзальтированных поклонниках поэзии Пушкина», «экзальтированных молодых людях».

Но нелишне повторять в настояний момент, что Пушкнн составил эпоху в нашей словесности, что он – исходный пункт совсем нового периода развития, что он стал в литературе провозвестником новых путей свободного развития нашей общественности и воспитателем последней и тем поднял литературу до небывалого и подобающего ей значения, что для многих из нас он был глашатаем высоких идеалов истины, добра и красоты, и потому его поэзия действовала облагораживающим образом на целый ряд личностей и поколений до 1860-х годов и после того являлась заветом для многих последующих поэтов. Излишне также распространяться о том, что после Пушкина иные не видели ни у кого другого такого полного соответствия содержания и формы, такого удивительного сочетания поэзии и действительности. Не эта историческая заслуга и не тот общепризнанный факт, что Пушкин был великий поэт в свое время, могут более всего останавливать наше внимание в настоящий момент; нам интереснее теперь более важные вопросы общего свойства, связывающиеся с поэзией Пушкина, о котором иные говорят, что он доселе остается величайшим поэтом нашей земли. История литературы может и должна уяснять также факты большей ценности, чем указания преемства литературных явлений и их исторической роли.

Смысл юбилейных воспоминаний в том именно и состоит, что они содействуют установлению более или менее зрелых суждений, невозможных в большинстве случаев для современников и вообще людей, близких по времени к тому или иному деятелю или явлению, и самым отдаленным перспективам уясняют общее, вековое значение поминаемых личностей и событий, способствуют подведению общих итогов и тем бесконечно расширяют горизонты нашей мысли.

Относительно Пушкина это – дело, во многом еще не исполненное, несмотря на двукратное уже торжественное чествование его памяти, сопровождавшееся множеством речей и статей. О Пушкине было говорено и писано весьма много, но внутренняя последовательность его развития, основные идеи, чувствования и поэтические построения, составляющие существенное содержание его поэзии, и общий смысл последней все еще остаются не вполне нерешенным вопросом нашей критики. И ей еще подлежит выяснить, действительно ли Пушкин велик и теперь, как был велик для своего времени, и если он велик для нас и в настоящем, то почему? Истинно великие создания человеческого творчества имеют значение не только для своего времени, но и для последующих [13] . Спрашивается, принадлежат ли и произведения Пушкина к таким творениям?

13

Ср. V, 130: «Произведения великих поэтов остаются свежи и вечно юны – и между тем как великие представители старинной астрономии, физики, медицины и философии один за другим стареют и один другому уступают место, одна поэзия остается на своем неподвижно и никогда не теряет своей молодости».

Этот вопрос тем уместнее, что слава Пушкина подвергалась неоднократным колебаниям. Уже при его жизни она была не одинаково громка в те два главных периода, которые можно различать в его деятельности, начавшей принимать новое направление не под влиянием только николаевского царствования, но и в силу естественной эволюции в духе самого поэта, замечающейся уже во время пребывания его в селе Михайловском по возвращении из пребывания на юге.

В годы юности Пушкина

…возвышенные чувства,Свобода, слава и любовьТак сильно волновали кровь [14] .

14

I, 292.

Одновременно с этим поэт мечтал

Свой дух воспламенив жестоким Ювеналом,В сатире праведной порок изобразитьИ нравы сих веков потомству обнажить.

Пушкин призывал музу пламенной сатиры; он не желал «гремящей лиры», а хотел Ювеналова бича от Музы и «готовил язву эпиграмм» на «лица бесстыдно бледные» и «лбы широкомедные» [15] .

Соответственно тому его чернильница,

Любовница свободы…Прославила виноИ прелести природы;…смеху обреклаПустых любимцев модыИ речи и дела.С глупцов сорвав одежду,

15

I, 72, ср. 35–36 и II, 161–162.