Пандем
Шрифт:
Костя знал, что одно осознание того, что на нее смотрят, способно довести ее до экстаза.
И он вошел в роль насильника. Он вмял жертву в персиковый ворс, будто в шкуру медведя возле горящего костра; Агата стонала жалобно и страстно, плакала и звала Пандема в свидетели. Костя рвал на себе одежду; и в этот самый момент — кровь бухала в ушах, волосы прилипли к вискам — в Костиной голове раздался негромкий голос:
«Даша догадалась обо всем. Только что».
— …Говори, — сказал Алекс. — Можешь смотреть в камеру, можешь не смотреть.
Костя казался мокрым, хотя был сухой. Светлые волосы потемнели и поредели. Пушистые ресницы хлопали беспомощно и виновато:
— Я признаю свою ошибку. Я был не прав.
— Сколько лет ты с ней встречался?
— Почти семь лет, — Костя перевел дыхание. — С перерывами. Я расставался с ней, мы не виделись по целым…
— Семь лет, — Алекс обернулся на камеру. — Семь лет Пандем знал, что происходит, и ничего не предпринял, чтобы что-либо изменить.
— Погоди, — слабо запротестовал Костя. — При чем тут Пандем…
— Ценность, которой всегда считалась нормальная человеческая семья, утрачена безвозвратно. Да, эта ценность знавала тяжелые времена — чего скрывать, мы сами жертвовали ею… чтобы снова к ней вернуться. Профессия проститутки могла приносить барыши — но в глубинных слоях общества, в консервативных кругах, в народных, я не боюсь этого слова, кругах, быть проституткой всегда считалось стыдным… Что теперь?
Алекс выдержал эффектную паузу — три секунды — и махнул рукой оператору. Обернулся к Косте:
— Все. Свободен. Спасибо.
Костя хотел что-то сказать — но не нашелся. Побрел к выходу из студии; Алекс забыл о нем. Он видел программу целиком; он давно вынашивал эту идею, и материал был отснят заранее, а тут очень кстати подвернулась история с Костиными изменами. Уговорить Дашу на интервью пока не удавалось. Пока. Алекс был уверен, что и к ее сердцу найдет дорожку и что программа получится сильной. После этих его слов — «Что теперь?» — пойдет материал, отснятый в десятках публичных домов, откровения замаскированных посетителей — мозаика на месте лица действует на зрителя завораживающе… Все эти сеновалы, дворцы, бассейны с гротами, весь этот роскошный приют утонченнейшего разврата… Мужчины, может быть, просто переглянутся, зато женщины — да, Алекс рассчитывал на женщин, они были адресатами этой программы…
Он остановился на полдороге из студии в свой кабинет.
Мороз прошел по спине. Эхо давнего сна.
— Ты меня не запугаешь. Ты — меня — не запугаешь. Если понадобится, я поставлю камеру в своей спальне, засниму себя в кошмаре и пущу в эфир — с соответствующими комментариями…
«Я тебя не трогаю. Ты сам вспомнил».
— Что с вами, Александр Максимович? — испуганно спросила девочка-ассистент.
Глава 13
Ким разглядывал рисунки старшего сына.
Их было много — Арина собирала тщательно, начиная с самых первых, бережно складывала в альбом, и вот теперь Ким мог воочию наблюдать, как крепла Виталькина рука и развивалось представление о мире. Если в три года он рисовал двух человечков — одного на поле среди кривеньких ромашек,
Пандем, как его видит Виталька.
Вот лес. Тщательно выписаны все известные художнику породы деревьев. С каждого ствола смотрит одно и то же лицо — угадывается в очертаниях коры, в черных отметинах на белой березе, в расположении сучков. Арина права — мальчик талантлив. И учительница музыки говорит то же самое…
Вот город. Ленты магистралей, цветные тени машин, люди с улыбками на лицах, дети с мячами, с цветами, со школьными сумками. Надо всем этим — склоненное лицо. Тоже узнаваемое. Виталька рисовал его тысячу раз: Пандем в окне, Пандем на экране телевизора, Пандем в зеркале, и, как воплощение затаенной мечты — Пандем в обнимку с самим Виталькой, Виталька у Пандема на плечах…
Только на нескольких рисунках Ким обнаружил себя, Арину и Ромку. И почти везде все они стояли, замерев, будто позируя, взявшись за руки, улыбаясь.
«Он воспринимает вас с Ариной как часть самого себя».
Ким вздохнул.
Праздновали громко и весело. За десять лет прежние свадебные ритуалы успели смениться новыми, а поскольку жених и невеста были, по сути, подростками, то и веселье больше походило на детский день рождения, нежели на свадьбу, какой ее помнил Ким. Шурка и его будущая жена Вика наприглашали всех своих одноклассников и однокурсников, соседей, приятелей и просто знакомых; в полдень состоялся собственно обряд — жених и невеста поднялись на живописный пригорок, покрытый белыми цветами, по очереди произнесли формулу супружеской клятвы и обменялись кольцами; грянул невидимый оркестр, толпа знакомых и родственников обрадовалась громко и энергично, и тут же началось всеобщее празднование.
Веселились в городке аттракционов, купались в открытых бассейнах, ели, пили и пускали кораблики, катались на лошадях и верблюдах, устраивали фейерверки, без устали желали новобрачным любви и процветания. Всякий находил себе собеседников: Александра собрала вокруг себя средних размеров толпу и просвещала гостей о пресловутом проекте «Рейтинги». Арина раздаривала керамические украшения и взяла первый приз, стреляя из лука в яблоки на веревочках. Виталька скоро куда-то исчез с парой-тройкой других таких же пацанов. Лерка развлекала разговором папу и маму, специально ради свадьбы внука прилетевших из Индии, где они теперь жили. Даша бродила среди толпы с царственной грустью на лице; Костя сказался больным и не пришел. Алекс…
«Какого черта? — спросил тогда Ким. — Зачем выносить на публику? При том, что Дашка его бросила и почти наверняка никогда не простит?» — «Ты его адвокат? — поинтересовался Алекс. — Или, может быть, адвокат Пандема?» — «Ну что тебе нужно от Пандема?» — устало спросил Ким. «Я мужчина, — Алекс неприязненно усмехнулся. — Мужик. С яйцами. Поэтому когда я вижу чудовище, я ищу, как его убить. Если я вижу бога, я ищу, как его свергнуть. Я всегда ненавидел поповские сказки и людей-овец».
— Ким?