Пангея
Шрифт:
— Как это не вернется! — не сдерживаясь, закричала Лидия, когда Ханна и Лиза пришли в феврале на ее день рождения и она разрезала все тот же малиновый пирог, испеченный в честь праздника, а не для того, чтобы доесть мороженые ягоды. Останется с чужим ребенком беглянкой в стране, где ее никто не ждет? Она что, будет просить подаяние? Да ее депортируют как преступницу! Господи, за что мне все это?!
Ноги ее не удержали, она упала прямо с ножом в руках и потеряла сознание — это был еще не удар, но первый его предвестник.
— Ваша сестра — чудовище, — прошептала она, придя в себя. — Как она стала такой скотиной! Это я виновата? Я?
Малыш тоже просил
Когда она окончательно поняла, что ни за что на свете не отдаст его, он погладил ее ладошкой по обратной стороне живота и неслышно пообещал, что будет стараться появиться на свет как можно бережнее, осторожнее и сделает все, чтобы она никогда не пожалела, что оставила его.
Они сбежали с Анджело в Пулию, пересекли страну на восток, спрятались в старинном поселении, где не было не только интернета и мобильной связи, но даже и простого телефона. Они обосновались поначалу у его двоюродного брата, простого крестьянина, жившего неподалеку от Бари, где чудный храм всей христианской веры, и Николай Чудотворец продолжает творить свои чудеса.
Узнав о бегстве Катерины, Джоконда решила ничего не предпринимать. Не всегда нужно карать, когда чешется рука. Может быть, если она оставит это событие без последствий, без проклятий, без колдовства и заговора, без насылания порчи, боги пожалеют ее брата, ее младшенького божка, ее единственный свет в окне?
— Подумаешь, преждевременные роды и смерть ребенка, — спокойно сказала она своим клиентам, — это обычное дело, банальный риск, я видела его в картах. Все это копеечные попытки и не надо придавать им слишком большого значение. Завтра же все начнем сначала, и через положенный срок получите своего малыша.
Мальчика они назвали Исаак. Она настояла, Анджело уступил. Никто из них, конечно, не знал подробностей о библейском Исааке, которого чуть не зарезал его собственный отец, для них обоих это имя было величественным и им казалось, что Бог защитит их, если они назовут сына в честь такого великого сына Божья. И так все и случилось: чтобы ни происходило с Катериной, он всегда спасительно оказывался рядом и всегда чудесным образом помогал всем им разрешить трудности и отгонял беду. Через много лет Исаак, сын Катерины, бросил первую горсть земли в свежевырытую могилу бабушки Лиды. Через много лет он первым из всех родственников взял на руки Нур, и она перестала плакать. Он лишь однажды случайно столкнулся с Джокондой, когда приехали навестить бабушку в Москву, они прошли мимо друг друга, когда он шел с матерью по рынку. Джоконда была совсем уже старуха, слепая, она долго выбирала красные яблоки, так и не сумев отделить битые от целых. Катерина узнала ее, шарахнулась в сторону, отерла со лба выступивший холодный пот. Исаак пристально посмотрел на старуху и сказал как будто бы в утешение своей матери:
— Жалко бывает старух, правда, мама? Есть в них что-то совсем потустороннее и очень отталкивающее. Погоди, я помогу ей с яблоками.
Корысть средневековые европейцы изображали так: «Некрасивый тощий и обнаженный мужчина, через плечо перекинута волчья шкура, поэтому из-за его собственной головы виднеются волчьи уши и клыки, так вот этот человек держит в руках земной шар, который символизирует весь наш мир — так во всяком случае изобразил его Иероним Маффеи Луккезе, художник, человек прекрасного ума и безупречной
АЯНА
— Ну, заходи…
Так она и сказала ему, увидев на пороге.
Он протянул ей букет малиновых астр.
Ева велела прийти с букетом, первое свидание должно быть с цветами, она настаивала.
Не важно, что Аяна зрелая женщина, а он юнец, не важно, что принимать таких, как он, — ее ремесло. Правило есть правило. Это Платон усвоил с детства.
Он вошел, огляделся: на полу старинный иранский ковер ручной работы, подобный он видел у отца, шелковые бордовые абажуры, запах пыли, индийских благовоний, бубенцы под потолком, загадочно звякнувшие от сговорчивого сквозняка.
— Меня зовут Платон, — сказал он, стараясь выглядеть уверенно. Он побоялся, что за неделю она могла его забыть.
Мурашки по коже.
Она кивнула.
И опять как будто сосредоточилась на чем-то внутри себя, сдвинула брови, чуть наморщила лоб.
— А ты ведь Аяна? — спросил он, желая хоть чем-то заполнить паузу. — Я правильно запомнил?
Беспомощный вопрос, обращенный к женщине, которую он впервые самозабвенно любил и о которой грезил каждую минуту.
Он неуверенно прошел по коридору, по палевому иранскому ковру в узорах, вышел в зеленую гостиную — и стены, и шторы, и абажуры — все в тон, взял на столике коньяк, плеснул себе в рюмку.
В спальне, куда она привела его, было душно, темно и не убрано.
На креслах и полу валялись платья, белье, туфли, меховые накидки, несмотря на нежданное первоапрельское тепло, до срока расцветшее за окном, чулки, колготки.
Казалось, она никого не ждала, постороннего уж точно.
— Хотите — раздевайтесь.
Она отправилась в ванную, то ли нарочно, то ли по рассеянности не закрыв за собой дверь. Быстро вымылась в душе, вытерлась махровой простыней с неведомой сизой анаграммой, швырнула ее под ноги на теплый каменный пол, и словно забыв о нем, застывшем в дверном проеме, уселась пописать на биде, по-прежнему глядя куда-то внутрь себя.
Платон поежился.
Ведет себя с ним как с прислугой.
Хочет унизить?
Но как же она притягательна, о Господи, несмотря на свои сорок пять!
Он, конечно же, после их случайного знакомства наводил справки. Мать — монахиня Саломея, монашка при Меттенском аббатстве (экзотично), отец Михаил Иванович Просолов, астрофизик, отсидевший полгода за участие в протестной акции, никуда не ходил, ничего не выкрикивал, просто подписал письмо против Лота (банально). Отсидел, эмигрировал. Отношений с родителями она не поддерживает.
Это была их вторая встреча, после бурной первой, якобы случайной. Первая встреча вправду вышла совсем уж безбашенная, и поэтому Ева еще раз встретилась с Аяной, перепроверила задание, с ней можно и не лимонничать. Да и волновалась она как мать отчаянно, понимая, как сейчас она поставит Платона, такой он и будет, не только с женщинами, а вообще с людьми. Сказал она Аяне и в прошлый раз, и в этот так: «Чтобы был королем, понимаешь меня?!» Аяна изумилась, что Ева, слывшая благоразумной, дважды повторила эту высокопарную чушь, но возражать не стала, кивнула и только. Вдобавок к безвкусице еще и какой предрассудок! Мол, молодого мужчину должна обучать старая куртизанка. Ну что за книжная лабуда, в нынешний-то век, когда щелканье компьютерными клавишами дает доступ к любому опыту.