Пансионат «Мирамар»
Шрифт:
— А как ты познакомилась с мадам?
— Мой отец привозил ей сыр, масло, птицу. Иногда он брал меня с собой.
— Понятно. Значит, теперь, Зухра, ты хочешь занять место отца?
— Нет.
Она отвела глаза в сторону, как бы опасаясь сказать больше. Я отнесся с уважением к ее тайне и все больше проникался симпатией к ней.
— Благодаря твоим молитвам я стал мужчиной, — сказал я, целуя ее огрубевшую жилистую
— Да благословит тебя аллах и увеличит блага твои, — ответила она, глядя на меня с нежностью. — Но я не покину своего дома. В нем вся моя жизнь.
Ветхий дом с облупившимися стенами, изгрызенный ветрами и просоленный брызгами морских волн. Он насквозь пропитался запахом рыбы, кучи которой громоздились на берегу.
— Но ты же будешь жить здесь совсем одна!
— Со мной творец дня и ночи.
У двери позвонили, и Зухра пошла открывать. Марианна была изумлена, увидев ее.
— Зухра! Это невероятно!
Девушка, раскрасневшись от радостного волнения, поцеловала ей руку.
— Как это чудесно! Я рада видеть тебя, да пошлет аллах милость твоему отцу! Ты вышла замуж, Зухра?
— Нет!
— Не может быть!
Она звонко рассмеялась и, повернувшись ко мне, сообщила:
— Зухра — дочь хорошего человека, господин Амер.
Они вдвоем направились во внутренние комнаты, а я остался сидеть в холле. В душе моей зрели нежные отеческие чувства.
— Наконец-то я отдохну, — сказала Марианна, когда мы втроем — я, Талаба и она — собрались вечером в холле. — Зухра будет работать у меня, — пояснила она.
Мною овладело странное двойственное чувство: радость и некоторая досада.
— Она будет служанкой? — спросил я.
— Да. А почему бы и нет? Во всяком случае, она будет работать в приличном доме.
— Однако…
— В деревне она арендовала полфеддана земли и сама обрабатывала ее. Ты думаешь, это лучше для девушки?
— Это прекрасно. Она ведь не бросила свою землю?
Марианна посмотрела на меня долгим взглядом, потом сказала:
— Она убежала.
— Убежала?!
— А я-то считал ее помещицей! — сказал с насмешкой Талаба-бек.
— Дед хотел выдать ее замуж за такого же, как он сам, старика, чтобы она обслуживала его. Остальное вам уже известно…
— Да, такое происходит не часто. Это событие, — событие серьезное. Деревня не оставит ее в покое, — сказал я грустно.
— А если узнают, что она здесь? — встревожился Талаба-бек.
— Возможно. Но тебя-то почему это
— А ты не боишься?
— Не маленькая. Я не сделала ничего дурного, только приютила девушку и дала ей честную работу.
Господин Амер отстоит ее, — твердо добавила она.
Я не отступлюсь от своего долга, пока в моих жилах течет кровь, даже если на меня попытаются воздействовать силой.
Марианна стала учить ее, и Зухра схватывала все на лету.
— Удивительная девушка, господин Амер-бек, — говорила Марианна радостно, — умная и сильная, с первого же раза понимает все, что требуется. Мне очень повезло.
В другой раз она посоветовалась со мной:
— Как ты считаешь, пяти фунтов, не считая еды и одежды, ей достаточно?
Я ответил утвердительно.
— Только не одевай ее уж очень модно, — попросил я.
— Ты хочешь, чтобы она одевалась как крестьянка?
— Нет, дорогая моя, но девушка красива, подумай об этом…
— Мои глаза всегда открыты, господин Амер, девушка действительно хороша.
Вскоре Зухра стала расхаживать в касторовом платье, скроенном по фигуре и подчеркивающем ее достоинства, скрытые раньше под широкой и длинной, до пят, галабеей. Она расчесала свои роскошные волосы, разделила их пробором, заплела в две косы и свободно распустила по плечам.
Талаба Марзук долго следил за ней хищным взглядом и, когда она отошла, вполголоса заметил, склонившись ко мне.
— Будущим летом мы увидим ее в казино «Жанфуаз» или «Монте-Карло».
— На все воля аллаха.
Он направился к двери и, проходя мимо Зухры, игриво спросил:
— В тебе, наверное, есть европейская кровь?
Зухра с удивлением посмотрела ему вслед. Чувствовалось, что она не испытывает к нему симпатии. Потом вопросительно взглянула на меня.
— Он шутит, — сказал я, — считай его слова чем-то вроде комплимента. — И добавил, улыбаясь: — Я ведь тоже один из твоих поклонников, Зухра.
Она ответила мне светлой улыбкой.
Когда Зухра заканчивала свои дела, Марианна звала ее посидеть с нами в холле. Зухра садилась несколько поодаль от нас, возле ширмы, и внимательно прислушивалась к нашей беседе. Постепенно я вовлек ее в разговор.
В тот вечер она сама рассказала нам свою историю, которую мы уже знали в общих чертах.
— Муж моей сестры хотел прибрать меня к рукам, — сказала она в заключение, — но я сама засевала свою землю.
— А тебе не тяжело это было, Зухра?