Папарацци
Шрифт:
Андрей не звонил и не искал встреч, я тоже не спешила наступать на горло гордости. Спустя два дня мы столкнулись на открытии нового клуба, и оба игнорировали друг друга: я выполняла свою работу, он не отходил от Дары. Вечер подошел к концу, а мы так не обменялись даже банальным приветствием.
На пятый день взаимного молчания я начала съедать себя изнутри, анализируя все свои неудачные отношения. Я не умела выстраивать их, не умела прогибаться и подстраиваться. Даже в моей личной карточке из детского дома так и написано “конфликтная”. Мне казалось, что рядом с Андреем я становлюсь мягче и покладистей. Он словно слаживал
Думаю, все эти дни меня питал гнев после ссоры и не давал пробиться на поверхность тоске. Глупо отрицать, что после нескольких месяцев я не привязалась к Андрею, и что не ворочалась по ночам, отвыкнув спать в одиночестве.
Ночью девятого дня (которые я отсчитывала словно траурные), меня разбудил звонок в дверь. На пороге стоял Андрей. Не стала спрашивать, какого черта он будит меня, зачем приехал, почему не позвонил и не хочет ли извиниться. Молча ждала, он тоже чего-то ждал. Если и был пьян, то в границах разумного. Сделал шаг навстречу, но я не позволила войти: уперлась ладонью в его грудь. Он опустил взгляд на мою руку, накрыл своей и посмотрела прямо в глаза:
— Прости, — тихо, — хватит на меня злиться.
— Никогда не заставляй меня чувствовать себя ненужной и ничтожной.
— Никогда, — согласился. Пальцы скользнули вверх по шее и утонули в распущенных волосах. — Ты нужна мне, — и настойчивый и терпкий поцелуй с нотками выдержанного виски.
Мы занялись любовью, но в этот раз всё было иначе: не жаркая и непреодолимая страсть, а нежно и чувственное утешение. Мы оба тосковали, и только таким способом могли сказать об этом. Нам обоим нужно учиться разговаривать друг с другом.
Больше я не поднимала опасную тему, чтоб не провоцировать новую ссору, но все равно ждала приглашения от таинственной Мадам. Теперь мне просто необходимо встретиться с ней.
***
Дни быстро бежали, подводя меня к волнующему событию — знакомству с семейством Соболевых. Давно схватился мороз и всё вокруг засыпало снегом. Повсеместно звучали новогодние песни, мигали гирлянды, а люди метались по магазинам в поисках подарков. Меня от этой повинности Андрей избавил, четко дав понять: его родня — его подарки. Думаю, он просто не хотел, чтобы я тратилась. Да я и представления не имела, что покупать — там меня ждали совершенно незнакомые люди. И это тревожило. Нет, нервировало. Чего уж там, я была в панике, которая перешла в острую форму прямо в машине, когда невозможно было передумать и сбежать.
— О чем я буду с ними разговаривать? — начала говорить скороговоркой. — О работе, наверное, рассказывать не стоит? А если спросят как мы познакомились? Соври! Тебе ведь не сложно? — вцепилась в руку Андрея, когда тот был за рулем.
— Ты не обязана их развлекать. Ешь, пей, отдыхай — всё, что от тебя требуется.
— Точно! Напьюсь, а там уже будет все равно.
Но времени, чтобы напиться, просто не нашлось. В огромном загородном доме Соболевых нас встречало, похоже, всё семейство, включая и дальних родственников — очень уж многолюдно.
— Вот и вы! Мы вас заждались! — наперебой твердили, непременно расцеловывая в обе щеки. Я не ожидала таких нежностей и шума, поэтому растерянно принимала поцелуи, рукопожатия и поздравления с наступающим.
— Олечка, она здесь! — объявил Лев Викторович, заботливая забирая мою куртку.
— Я
Понятия не имела о чем говорит мальчик, но Андрей с братом, который появился вслед за сыном, кажется, прекрасно все поняли.
— Тебе конец, — зло произнес Костя. С ним заочно я была знакома, не раз снимая его на различных церемониях. Он всегда производил впечатление позитивного и энергичного человека, и сейчас казалось странным видеть его рассерженным.
— Ты слишком нервный, — похлопал Андрей его по плечу, — тебе надо больше играть в футбол.
— А не пошел бы ты?…
— Не ссорьтесь, сегодня же праздник, — бесшумно возникла женщина, будто сошедшая со страниц Vogue и Harper's Bazaar в их золотые годы.
В ее образе не было ничего вычурного или лишнего — все в идеальной гармонии. Я сразу догадалась, что это и есть мать семейства — Ольга Алексеевна. Не в обиду Льву Викторовичу, но в голове не укладывалось каким чудом эти двое однажды стали парой: на фоне своей жены он казался самым обычным.
— Приятно познакомиться, Виктория, — протянула она маленькую руку с тонкими пальцами.
— И мне, — ничего более внятного не смогла ответить.
— Ну что вы там столпились? — раздался голос из-за спин столпившихся. И каждый отступал в сторону, пропуская вперед ее владелицу. Даже свободное платье не могло скрыть круглый живот девушки. Я вспомнила беременную, которую застала у Андрея. Как я тогда не догадалась, что это Рита? — А мы, кажется, уже встречались? — как и я, она вспомнила ту сцену в офисе. Я лишь надеялась, что она не станет рассказывать всем о той пощечине, свидетельницей которой случайно стала. В ее глазах блеснули искорки и на губах заиграла улыбка. — Проходите уже, — весело пригласила она, и я с облегчением выдохнула. Думаю, мы с ней подружимся.
Андрея сразу “украл” племянник, требуя помочь построить ловушка для Деда Мороза. К нему присоединилось еще несколько детей чуть постарше, и оставалось только удивляться, откуда они берутся, множась прямо на глазах. Скоро я узнала, что это дети приглашенных друзей Кости и Риты.
Меня же, как призовой кубок, “передавали” от одного родственника к другому. И нет, не допрашивали с пристрастием и не изучали, словно под микроскопом. Меня угощая то тем самым печеньем, которым так заманивал меня Лев Викторович, то салатиком, то наливали вина или шампанского и приправляли все это шутками и комплементами, а Костины друзья-музыканты курьезными случаями из концертных туров.
Через несколько часов такого “веселья” я хотела лишь одного — упасть на диван и не вставать до следующего года. Только я присмотрела удобное кресло, как меня снова “похитили”: Андрей поймал меня за руку и увел подальше от шумной толпы в единственную, наверное, свободную комнату.
— Ну что, моя безумная семейка не замучила тебя? — будто проверял, что я не собираюсь бежать при первой возможности. Но я заверила, что при всем желании не смогла бы этого сделать:
— Только перекормила, — медленно обходила комнату по периметру, гадая, где я оказалась.