Папарацци
Шрифт:
Даже в тяжелых мужских ботинках, в безразмерных брюках и моей куртке на хрупких плечах для меня она была самой прекрасной женщиной на свете. Я не выпускал ее из объятий, прижимая к себе как сокровище, а она, казалось, только и рада сидеть у меня на коленях.
— Скажи еще, — вдруг попросила она, смущенно краснея. Забавно, но она не проявляла ни капли стеснения, когда дело касалось секса, но о если речь заходила о чувствах, становилась робкой и неуверенной.
— Я люблю тебя, — с легкостью повторил, и сделал бы эту еще тысячу раз, если понадобилось, поскольку каждый раз от этих слов на ее лице расцветала радостная. —
— Нашел кого слушать, я же была пьяная, — она поспешила оправдаться, будто чувствуя, что задела меня теми бездумно брошенными словами. — Как ты вообще это запомнил?
— Вас, Виктория, не просто забыть, — даже если бы захотел, не смог бы вытравить ее из памяти.
— Я знаю, — вернулась моя любимая “язва”. — Как не влюбиться в такую как я? — напрашивалась на очередное признание.
— Ты — моя мечта, — не устоял и прильнул к ее нежным губам. Как же скучал по ним. И по колким замечаниям. Жить без всего этого теперь не могу. — Сегодня же переезжаешь ко мне, — поставил перед фактом, как только заставил себя оторваться от ее сладких поцелуев. — Не вернешься больше в свою дыру.
— Это не дыра! — возмутилась, хмуря брови.
— Там не безопасно, — искал любой повод, чтобы затащить ее к себе в квартиру и никогда оттуда не выпускать. Но все мои фантазии о том, как она наполнит своей безудержной энергией мой пустой унылый дом, она разрушила одной фразой:
— Пока эта сумасшедшая на свободе, нигде не безопасно.
— Исаев ее скоро арестует, — сжал ее пальцы, что нервно теребили звенящую собачку молнии куртки.
— Она точно не отвертится? А если сбежит?
Ненавидел Елену еще больше: за то, что на долгое время она лишила Вику спокойного сна.
— В таком случае будем надеяться, что она обоснуется где-нибудь на другом континенте, — прижался губами к ее похолодевшей от страха ладони. — Как можно дальше от нас.
Только Вика немного успокоилась и снова притихла в моих руках, как зазвонил треклятый телефон, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.
— Это мой, — полез в карман некогда своей куртки, сейчас надетой на нее. — Костя, — поставил ее известность, взглянув на экран, чтобы она не накручивала себя лишний раз, думая, что мне названивает Елена. — Я оставил у них Соню, — коротко объяснил причины, по которым должен ответить.
Вместо голоса брата услышал взволнованный Ритин:
— Ты должен приехать, — потребовала. — Тут женщина, — опасливо зашептала. — Она уверяет, что мать Сони. Хочет забрать ее. Что нам делать?
Одновременно я ощутил ужас и ликование: теперь я знал, где искать эту гадину, но тревога за дочь омрачало предвкушение будущей победы.
— Ни в коем случае не отдавайте ребенка! Задержите до моего приезда!
47
Глава 47
Вика
Не стали подъезжать прямо к дому, и машина притормозила недалеко за поворотом, откуда нас нельзя разглядеть из окон особняка Соболевых. Никто не хотел спугнуть
— Андрей, просто выведи ее наружу, — инструктировал следователь с заднего сиденья, положив руку ему на плечо, — остальное мы сделаем сами.
Мне непривычно водить дружбу с ментами, но, похоже, этому Андрей доверял. К тому же Исаев был в числе тех, кто вытащил меня из того злачного, поэтому я старался относиться к нему более лояльно.
— И не вздумай устраивать самосуд, — предостерег Исаев от повторения истории с той свиньей, что пыталась меня изнасиловать.
До сих пор подрагивали руки, стоило только вспомнить об этом. Но, думаю, что и этот гад еще не скоро забудет обо мне: его прокусанные до крови мерзкие губы и язык будут долго заживать. А побои Андрея, что превратили лицо в кровавое месиво, так точно. Впервые видела его в такой ярости, никогда не думала, что он способен на такую жестокость. Уверяла себя, что порой она оправдана. Не хотела судить никого, тем более я не могла оставаться не предвзятой: всё-таки он защищал меня. А я в свою очередь всегда буду оберегать его.
— Как получится, — я ответила за Андрея. Не исключала вероятности, что не смогу устоять перед искушением врезать Елене. После того, что наговорила эта змея, она должна прикусить свой язык и захлебнуться собственным ядом.
— Ты останешься! — будто сговорившись, в один голос произнесли оба. Видимо, они слишком давно дружат, раз они успели так синхронизироваться. Почему Андрей никогда не знакомил меня с ним? Это я выясню позже.
— И не подумаю, — им придется пристегнуть меня наручниками, чтобы я осталась покорно сидеть в машине. — Здесь безопасней, — завел старую песню. Теперь он с меня пылинки сдувать будет? Это льстило, но я собиралась становиться трусливой домашней собачонкой.
— Тогда и тебе не стоит идти, — логично заключила. Ни он один переживает за любимых.
Но у него были более веские и глубинные причины выступить в качестве приманки:
— Я не хочу, чтобы дом моего брата брали штурмом как один из притонов Елены.
После такого признания я точно не могла отпустить его одного.
— Мы пойдем вдвоем, — поставила перед фактом и игнорировала недовольные взгляды. Не намерена оставлять Андрея наедине с этой женщиной. А еще после похищения внутри надежно обосновался новый непонятный страх: меня пугала разлука с ним. Казалось, стоит выпустить руку и я потеряю его навсегда и в этот раз он меня никогда не найдет.
— Витёк, с ней лучше не спорить, — первым сдался Андрей. — Она все равно найдет способ сделать по-своему.
— Да я понял уже, — тот смотрел на меня враждебно, будто я давно ему досаждаю чем-то, хотя готова поклясться, что увидела его впервые только сегодня. — Вперед, — скомандовал и мы с Андреем, не мешкая, выбрались из машины.
Под ногами скрипел снег, изо рта валил клубами пар. Я переживала, что вынуждено приняла куртку Андрея, а сам он теперь шел по морозу без верхней одежде. Но его, кажется, это нисколько не волновало: сосредоточенно смотрел на приближающийся из-за поворота дом, с усыпанной снегом крышей. Конечно, он опасался за свою семью, которая находилась сейчас с этой сумасшедшей. Я ухватилась за его холодные пальцы. Он, не глядя на меня, сжал в ответ мою руку и мы остановились на пороге.