Папина дочка

Рам Янка

– Извините, Бессо Давидович, - бубним мы.
– Мы мелких прикроем.

– Идиоты. Это же всех надо прикрывать! Всех!! Всю Спарту! На стенку! Уголок держим. Энергии у вас много - херню творить? Так что, Шмелёв, какие у тебя сейчас предложения?

– Старших просить вписаться, - выдавливаю из себя.

– Класс... И вот уже накосячив, мы пришли к единственно верному решению. У вас извилина мозговая через жопу наверное идёт, да? Будем ее сейчас качать. Приседаем...

– Сколько?

–

Пока извилина не откажет.

Мля...

Умотав нас до судорог в мышцах, рассматривает, как тяжело дыша, мы валяемся на матах.

– Так, ладно, теперь о делах. Что у тебя случилось, Шмелёв?

Задыхаясь и хрипя рассказываю про майора, про Лизу, суть конфликта...

– В девушке уверен, что не врёт, Шмель? Ситуация-то такая... Она тебе могла под нужным соусом подать.

– Уверен... Она мне и не сказала, если что. Побоялась, что влезу.

– А кто сказал? Ты уверен в человеке.

– Братишка сказал, - бросаю взгляд на Янга.
– Уверен.

– Ладно. Ползите по домам. Я людям позвоню... Но. Вы мне отрабатываете теперь трудовую повинность. До самого нового года. По три часа вечером в свое свободное время.

– У-у-у... чего делать надо?

– Будете мне всю общагу штукатурить. Физический труд тоже неплохо качает извилину. Завтра и приступайте. Свободны…

Мы свободны, но продолжаем валяться дальше.

– А что такое - штукатурить?
– тяжело дышит Май.

Устало ржем.

– Не могу встать, икру сводит, - жалуюсь я.
– И пальцы.

– А у меня вообще задницу… - хнычет Яшин.

– Ну будет красивая, как у Яськи!

– Аха-ха…

– Э… у меня и так красивая!

– А у меня вообще все свело… Лан, братишки, ползем в душ… Извилину отмывать.

Глава 48 - Сплошные стрессы

Наревевшись в одиночестве, рассматриваю равнодушно и опустошенно студию.

У Мая - очень по-спартански: чисто и пусто. Диванчик, ноутбук, турник и напольная двухъярусная вешалка. Однотонные стены и жалюзи вместо штор.

Ему бы девочку... Она б навела тут уют.

Сердце надсадно колотится от тревоги, не давая глубоко уснуть. Обнимая диванную подушку, плаваю в каком-то коматозе. Мне снится-грезится гадость и всякие мои страхи.

Что у папы все плохо, и у Ромы все плохо. И как многозначительно улыбается Геннадий Викторович. По-отечески. А потом, что мы занимаемся с Ромой любовью. Но оказывается, что не с ним! Я вижу над собой лицо Геннадия Викторовича. Он целует меня в шею!

И ощущение такое реальное, что я с воплем подскакиваю, в истерике захлебываясь всхлипами.

– Ч-ч-ч!

Рома!

– Это я, детка... Ну все, пожалуйста, не плачь! Всё... Ты самая хорошая у меня девочка. И ты не делала

ничего плохого. Я очень тебя люблю... И не надо мне никаких ответов. Ты мне потом все сама расскажешь, да?

– А?

– Просто, поехали домой. Ты же знаешь, что я косячный… взрывной… ну можешь мне по лицу щелкнуть! Только не обижайся.

Растерянно присаживаюсь, пытаясь отстраниться. Но он не отпускает меня.

– Ром...
– отталкиваю в грудь, заглядывая глаза.
– Где ты взял ключ?..

– Янга убил, - поджимает губы.
– Расчленил. И съел.

– Это не смешно!

– Ладно... У Яши, конечно, смешнее получается. Иди ко мне. Все хорошо с Янгом, он сам мне дал ключ.

– Правда?..

– Правда.

– А что он сказал?

– Сказал, что я козел, а моя прекрасная девочка очень расстроена... Прости!
– нежничая скользит губами по лицу.
– Я был резок.

Ладони, поглаживая, двигаются по моей спине.

А я с подозрением молчу и прислушиваюсь к происходящему. Неужели, Май сказал ему?!

– Поехали домой, детка? Я так устал... Просто в хлам умотан.

– А где ты был??

Оглядываю его внимательно.

– На тренировке.

– Где ты порвал рубашку?!

– Это на меня акула шоу-бизнеса напала, а я отбивался.

– Какая ещё акула?!
– просаживается мой голос от паники.

Я подскакиваю, хватаясь за горло. С шоу бизнесом у меня только Геннадий Викторович ассоциируется!

– Детка, ты чего?

– Какая акула?!
– рявкаю на него загнанно.

– Мля...
– закатывает удручённо глаза.
– Да, Жанна, чтоб её...

– Жанна?..
– растерянно замираю.
– Жанна порвала твою рубашку?

– Эй! Я тоже хороший мальчик, клянусь! И кроме рубашки ничего в ее цепкие лапки не попало.

Жанна… Да плевать! Главное, что не Геннадий Викторович!!

Закрываю ладонью глаза. Заплакано рвано выдыхаю.

– Лиза...
– убирает мою ладонь.- Не надо так… Ну напылил я с дуру…

Его пальцы трясутся.

– А что с твоими руками, - перехватываю их.

Вожу пальцами по порезам на костяшках. Суставы на пальцах как будто воспалились стали больше... И тремор!

– Ты что кого-то бил?!

– Ну ты даёшь, Лиз! Папина дочь, - усмехается он.
– Это тренер сегодня у нас озверину выпил, умотал нас. На пальцах отжимались. Видишь, не сжимаются. Вообще на ногах еле стою, если честно. Поехали, киска...
– обнимает, целуя меня в нос.

Как-то все это подозрительно. Но может, я и правда - "папина дочь". И пытаюсь обнаружить то, чего нет. В конце концов, он здесь со мной, а не там где-то за решеткой.

Обнимая, кладу голову ему на плечо, прячась лицом на горячей шее.