Папина содержанка

Десса Дарья

Я приходил, сидел рядом с любимой, держа её слабую руку, и вслух рассказывал обо всем, что происходит с нами. То есть не был уверен, слышит ли меня мажорка, но хотелось в это верить. Информации, впрочем, оказалось не слишком много. Альберт Романович каждое утро теперь начинал смотреть записи с камер видеонаблюдения своего загородного дома и «Пьяной малины», пытаясь вспомнить, как звали ту или иную жертву. Дальше информация сразу уходила Кеше, которая её передавала экспертам ФСБ, – это было нужно, как она сказала, для сбора доказательной базы.

Контора основательно взялась на секс-клуб «М.И.Р.», поскольку хотя

его учредители за исключением одного уже легли в могилы, были и другие, простые участники этого «общества половых извращенцев», с ними тоже требовалось разобраться. Для этого – найти живых свидетелей совершенных в клубе преступлений. Потому Альберт Романович и проводил теперь много времени за большим монитором. Вообще-то Кеша однажды вдруг решила, что эту информацию мне передавать не станет. Мол, она оперативная, секретная и всё такое. Пришлось с ней побеседовать по душам. Я объяснил, что следствие станет для изнасилованных тяжелым испытанием. Некоторые не захотят говорить о том, что с ними произошло, тяжело ведь такое вспоминать. Потому материальная компенсация станет, возможно, стимулом выступить свидетелями. Этот аргумент Кешу убедил.

Что же касается Альберта Романовича, то он не роптал, свою участь переносил стойко, хотя постоянно пребывал в подавленном настроении. Понимал: теперь заграницу увидит очень нескоро. Он ведь – главный обвиняемый по делу секс-клуба и свидетель покушений на него. В общем, влип отчим Максим по полной программе. Одновременно был и жертвой, и преступником.

Неделю спустя, когда часть видеозаписей была отсмотрена, Альберта Романовича перевезли в загородный дом, и Светлана Николаевна сообщила посреднику, где в ближайшие дни окажется её муж. Это было довольно рисково: киллеры могли догадаться о ловушке. Ведь дважды они уже приходили в это место и даже понесли тут потери. Но, видимо, времени прошло достаточно, и бандиты ни о чем не догадались.

Глава 110

О том, как прошла эта операция силовиков, мне вкратце, не вдаваясь в подробности, рассказала сама Кеша. В общем, там и говорить-то было особенно не о чем. Альберта Романовича вместе с японскими телохранителями, которые в данном случае были только статистами (у них даже патроны вытащили на всякий случай), поместили в подвал. Там они и пробыли всё время, пока наверху спецназ захватывал киллеров.

Светлана Николаевна так накрутила своего посредника, что исполнители бросили на штурм загородного дома все свои силы. Женщина с подачи Кеши придумала такой аргумент: Альберта Романович нанял большую охрану, потому добраться до него будет очень непросто. А раз так, следует очень постараться и вооружиться как следует. Что бандиты и сделали, заявившись целым вооруженным до зубов отрядом. У них разве пулеметов с собой не было, а парочка гранатомётов – да. Не считая ручных гранат.

Правда, добровольно сдаваться они не захотели. Потому полы в загородном особняке и земля вокруг него оросились кровью. Из силовиков никто не пострадал, а вот у нападавших были потери: из семи бандитов двое оказались убиты, ещё столько же ранены, остальные прекратили перестрелку, когда поняли, что их дело труба.

После этого и Альберт Романович, и Светлана Николаевна были увезены Кешей и его «добрыми молодцами» в неизвестном направлении. В следственный изолятор ФСБ,

я так подозреваю, но вдаваться в подробности не стал. Да и кто мне их скажет? В тот момент, когда вернулся в гостиницу, со мной оставались только Горо и Сэдэо. Что ж, настала и наша пора прощаться.

Я тепло поблагодарил отважных самураев, обещав приехать в Токио вместе с Максим, чтобы выразить лично благодарность господину Сёдзи Мацунаге за оказанную помощь. «И обязательно расскажем ему, какие вы герои!» – с чувством добавил я, обняв японцев. Те не привыкли к таким телячьим нежностями, но по их расплывшимся в улыбке лицам можно было догадаться – им очень приятно. Правда, хотел каждому выдать по денежной премии, но они отказались.

Кеша, как и обещала, чинить препятствий возвращению японцев на их Родину не стала. Те благополучно (и я не знаю как) избавились от пистолетов, а потом с чистой совестью улетели в Токио. Я же, проводив их на самолет, сразу из аэропорта поехал в клинику – повидать Максим. Мне ужасно не терпелось ей рассказать о событиях последних двух дней, пока не виделись.

Когда я переступил порог палаты, то внезапно обнаружил на койке вместо мажорки другого человека – там в беспамятстве лежала какая-то женщина. У меня сердце едва не остановилось: мелькнуло предчувствие чего-то очень нехорошего. Зря мы, наверное, с Кешей изображали Максим мёртвой. Накликали беду. Я кинулся искать лечащего врача, но по пути встретилась медсестра, ухаживавшая за мажоркой.

– Не волнуйтесь, с ней всё хорошо. Вчера перевели в палату интенсивной терапии. И ещё она пришла в себя, – улыбнулась медик и подсказала, куда идти.

– Спасибо! – я на радостях чмокнул сестричку в щеку и помчался в указанную палату. Ворвался туда и… замер на пороге. Максим смотрела на меня и улыбалась. Господи! Максим!!! Я бросился к ней и, ничего не говоря, расплакался. Стал целовать родные лицо, руки, роняя слёзы ей на бледную кожу, тут же вытирая их. А они опять и снова – кап-кап-кап.

– Не плачь, – послышался слабый голос Максим. – Что ты, Сашка, причитаешь, как старикан над бабкой-покойницей. У меня же свечка с руках не торчит пока.

Она уже ёрничает надо мной! Значит, идет на поправку. Я спешно утёр слезы с себя и с любимой. Вот как в такой чувственный момент она сама не расплакалась? Удивительно! Сила воли у этой девушки железная, что и говорить. Не то что у меня. Я по сравнению с ней – слабак. Приставил стул к койке, взял её слабую ладонь обеими руками, прижал к губам. Пальцы Максим чуть сжались.

– Я так сильно люблю тебя, Максим! – прошептал я.

– И я тебя люблю, Саша, – ответила она.

– Готова выслушать длинный рассказ о том, что ты пропустила?

– Конечно, – улыбнулась мажорка.

– Ну, так слушай.

Я в течение в общей сложности двух часов рассказывал обо всём, что произошло. С перерывами, конечно. Максим ведь был слишком слабой, чтобы столько времени меня выслушивать. Да ещё процедуры мешали постоянно. Ей то капельницу ставили, то лекарства давали, то что-то там проверяли-измеряли, повязку меняли. Потом сказали, что ей надо поесть, затем – отдохнуть и тому подлобное. Растянулся мой рассказ на два дня, во время которых я уходил и возвращался. Причем старался ходить побольше пешком, ощущая себя свободным человеком, который не боится больше, что в него выстрелят исподтишка.