Пар
Шрифт:
Она успела отойти на несколько кварталов, когда это случилось, и услыхала обо всем от прохожих под раздирающий уши вой сирен. Потрясенные люди, спешившие убежать от места происшествия, таращились на нее. Очевидно, в те минуты пустая коляска казалась им чересчур зловещим совпадением.
Мы перешли улицу. На площадке так никто и не появился. Мы встали у ворот. Ветер дул нам в спину. Сетчатая ограда и школьная стена образовали настоящую аэродинамическую трубу.
Мы медленно пересекли опустевший макадам по диагонали, шагая к дальнему выходу и толкая перед собой пустую коляску. К этому времени убийство, вероятно, стало главной темой всех новостей. Но здесь, рядом с нами, съежилось, почти забылось. Мы словно оказались по другую сторону.
Безмолвные свидетели льнули к ограде. Наблюдали.
У любви имеется одно странное свойство: она бесповоротно губит иронию. Признаюсь, именно мне пришла в голову зловредная идея состязания со Стерлингом, но когда подготовка к вечеринке уже была на мази, у меня пропала охота туда идти. Стерлинг предвкушал возлияние, поскольку исследования магического реализма все-таки были профинансированы, а ему поручили часть работы.
Я, однако, вежливо уклонился от участия в общем веселье и мужественно проигнорировал изумленные взгляды Стерлинга и остальных, поскольку планировал провести вечер с Нори. Нужно было что-то решать.
Мою машину пустили под пресс из-за просроченного талона на техосмотр. Я так и не вернулся к Молтано в полагающийся трехнедельный срок, и он выдал меня полиции. Сообразил, что заработает больше доносом, чем левым техосмотром. Наш охранник видел, как эвакуатор выводил машину из офисного гаража у моста. Насколько я знаю, охранник тоже был в деле.
Итак, я нуждался в машине. Правда, у Нори была своя, но, скорее всего, ненадолго. Она так и не нашла работы. Посольство, иммиграционная служба и Отдел транспортных средств скоро заинтересуются ее персоной. Я хотел, чтобы она переехала ко мне. Я жил в Челси. В пятикомнатной квартире, принадлежащей Фонду Форда. Ничего лучшего ей все равно не найти.
Ранним вечером мы с Нори сидели в моем офисе. Она заехала за мной, как делала почти весь последний месяц. Коллеги давно разошлись по домам или на вечеринку.
Я сделал ей предложение. Понимаю, это было так внезапно. Но наша эпоха не терпит промедления. Времена ускорения, ничего не попишешь.
Нори крепко прижала к груди скрещенные руки. Совсем как тогда,
Прислонившись к письменному столу, она ненадолго задумалась, прежде чем спросить, считаю ли я, что у нас есть будущее. Подлинное будущее, а не только договор о крыше над головой и транспортных средствах.
Я знаю, что наши шансы были, мягко говоря, шаткими. Но ведь все-таки были, а я — тот человек, у которого сам собой исцелился гнилой зуб.
— Считаю, — упрямо сказал я.
— Почему?
Просто допрос какой-то! Она не хочет знать, какое именно будущее. Интересуется, почему именно это будущее у нас есть.
— Потому что я здесь. И ты тоже. Потому что именно это я и понял, когда впервые тебя увидел. Потому что мир теперь кажется мне иным.
— Каким именно?
— В этом мире есть и я. Наконец-то.
— Ты?
— Мы.
И мы долго стояли, обняв друг друга.
Сумерки ползут вверх по реке. Освещение становится ярче. Я замечаю, что движение транспорта на верхнем уровне замерло, особенно у съездов с моста. Пробка. Терминалы ввода данных в офисе изменяют тембр жужжания: поступает новая информация о событиях в городе. Поверх плеча Нори я вижу на своем экране взрывы вокруг сетки. Теперь мы знаем, к чему шли. Я и эта женщина тянемся друг к другу.
Думаю, нам выпала редкостная удача. Мы отмеченные судьбой, защищенные собственной любовью счастливчики. Но мир все же проникает в трещины нашего панциря из-за того, что мы делаем здесь и сейчас. Все поражения начинаются с первого шага.
— Да, — говорит Нори, и я отвечаю тем же. Мы опускаемся на ковер, где под ворсом проходят кабели терминала. Сбрасываем одежду и берем друг друга, входим друг в друга, заранее зная, что результат будет бессистемным, хаотическим. Отрицающим все нормы.
За окнами на мосту обнаженная фигура бросается с нижнего уровня. Появившиеся у поручней лица, исчерпав любопытство, быстро исчезают среди мрака и балочных ферм. Взрываются гейзеры пара. Брезентовые навесы на мосту хлопают и раскачиваются. Лохмотья и дымки костров — знамена бездомных. Ветер, резкий, ничем не пахнущий, потому что дует с севера, где обитают богачи, поет гимн городу.
Это бессмысленно, думаю я. Должно быть, этот город был создан именно здесь, чтобы распасться. Мы — его проект и одновременно просчет проекта. Голые бросаются с моста. Пар поднимается к небу. И это, говорю я вам, будет означать любовь для нас и риск без конца.