Парацельс
Шрифт:
Что же осталось от этого?
Где-то в окрестностях Штутгарта замок рыцарского рода Гогенгеймов, давно уже перешедший в чужие руки, да никчемная для Парацельса принадлежность к дворянскому сословию.
Обо всем этом надо забыть.
Старинные сказания, записи и рисунки не сохранили нам облика и деяний предков Гогенгеймов. Надо думать, что в действительности все было гораздо прозаичнее. История этого рода, видимо, обычная история средней рыцарской семьи, по мере сил эксплоатировавшей своих немногочисленных крестьян, поставлявшей вооруженную силу сеньору
Пo крайней мере, когда один из фон-Гогенгеймов — рыцарь ордена иоаннитов Георг Бомбаст — в 1468 году сопровождал предпринявшего путешествие в святую землю графа Эбергарда фон-Вюртемберга, то известно, что старый замок Бомбастов уже в течение ряда лет находился во владении госпиталя ближайшего города Эслингена. Перед этим замок был отдай в залог этому городу под полученные взаймы деньги.
Наступивший распад феодального строя похоронил под своими обломками и помещичье существование Гогенгеймов.
В девяностых годах XV столетия представитель этой семьи Вильгельм Бомбаст фон-Гогенгейм поселился в Эйнзидельне (Швейцария, кантон Швиц). Он — лиценциат медицины и практикующий врач. Какое жалкое занятие для потомка владетельных рыцарей!
Вильгельм в 1491 году вступил в брак; его жена-отпрыск старой эйнзидельнской фамилии Оксенер.
Через два года — в ноябре месяце — у них родился ребенок, которого назвали Теофрастом.
Простой крестьянский дом, в котором жил Вильгельм, стоял у моста через речку Зиль. Мост этот носил название Чертова моста. В суровой горной стране, среди трудолюбивых и мужественных швейцарцев прошло раннее детство Теофраста. Здесь он привык видеть упорный и тяжелый труд земледельцев.
Вокруг постоянно шли разговоры об опасностях, угрожающих маленькой стране от беспокойных соседей, и передавались увлекательные рассказы о подвигах швейцарских горожан и мужиков, сумевших разгромить при Земпахе австрийских рыцарей и у часовни св. Иакова — арманьяков, французские банды, призванные Габсбургами для подавления непокорных швейцарцев.
И другой замечательный рассказ должен был слышать ребенок: повествование о том человеке, чьим именем назвал его отец, бывший учеником итальянского ученого Леоничено, знатока теофрастовых писаний.
Сочинения греческого философа и натуралиста Теофраста тогда только что были извлечены из пыли забвения и приковали к себе внимание ученого мира. Воскрешение ботаники Теофраста и повышенный интерес к лекарственным растениям — крупное завоевание врачебной мысли этих дней.
Средневековая наука боготворила Аристотеля — он был почти безраздельным властителем дум философов и естествоведов. И отблески этого обожания упали на Теофраста, любимого ученика и многолетнего друга великого стагирита (Аристотель родился в греческой колонии Стагире).
В Афинах после смерти Аристотеля во главе им основанной философской школы стал Теофраст, и он привел школу своего учителя к высшему расцвету, снискав себе величайший почет.
Пусть заслуга основания философской системы принадлежала другому, — Теофраст сам был выдающимся ученым, трудолюбивым
Огромное количество сочинений оставлено им потомству—227 заглавий его трудов приводит Диоген Лаэрций. Они объемлют математику, астрономию, ботанику, минералогию и все части созданной Аристотелем философской системы.
Теофраст был ярым поборником опытных знаний, придавая исключительное значение тщательному изучению и описанию многочисленных конкретных явлений. В его ботанике описания жизни мангровых растений, индийской смоковницы и других растений сделаны с такой тщательностью и полнотой, что даже современной нам науке не осталось ничего иного, как подтвердить его сообщения.
Родился Теофраст в 371 году и умер в 286 году до нашей эры — 85 лет от роду.
И, может быть, так рассказывал о нем Вильгельм своему сыну:
«Теофраста высоко чтили в Афинах. Когда он величественной поступью, окруженный учениками, проходил по улицам города, вокруг народ повторял его имя, многие склонялись в поклонах. Далеко за пределы Афин и даже Греции разнеслась его слава. Египетский царь Птоломей Логид потратил немало труда, чтобы привлечь ученого в Александрию, но все это было безрезультатно — Теофраст ответил гордым отказом.
Но и слава, мой сын, отбрасывает свою черную тень, в которой рождаются зависть и злоба.
Сначала чьи-то уста тихо произнесли клевету, настороженные уши недругов и готовых ко всяческому злословию людей восприняли ее. Потом заговорили открыто о недостаточной религиозности Теофраста. Враги подняли головы, и обвинители выступили вперед, требуя наказания.
Ты еще не знаешь, сын мой, силы церкви в наши дни, но думаю, что греческие жрецы были не менее могущественны. Обвинение грозило тягчайшими бедами философу.
И вот уже Среди друзей оказались колеблющиеся.
Может быть, его не спасла бы и безупречная репутация и ученые заслуги.
Но он недаром носил это имя, которое является и твоим, мой сын; по-гречески оно означает: богоречивый. Сила его красноречия, соединенная с великим искусством мимики и жеста, была неотразима. Кто слышал и видел Теофраста, тот не мог устоять перед ним. Он вызвал обвинителей на суд перед гражданами, разбил их обвинения и заклеймил их, и сами они едва не стали жертвой народного гнева.
Моя жизнь проходит и окончится незаметно, но от тебя, сын мой, я ожидаю великих дел, потому я и дал тебе его имя».
Молодой Теофраст Гогенгейм унаследовал от своего великого тезки неисчерпаемое трудолюбие, энциклопедичность и веру в величайшую ценность опытного знания. Выдающимся оратором он не сделался. Иные общественные отношения превратили для него гладкий жизненный путь афинского философа] в тяжелое, полное борьбы, препятствий и преследований существование.
Скудные средства и неверный врачебный заработок отца не могли обеспечить ребенку радостное и сытое детство. Теофраст рано узнал, что такое бедность и борьба за существование.