Парадигматик

Кузьминов Илья

Мимо прошел мощный дорого одетый мужчина с большим шоколадного цвета кожаным портфелем, и уже было ступил на зебру, собираясь перейти дорогу…

­– Простите, сколько времени? – обратился я к нему, с удовольствием сопящему, вдыхающему весенний воздух.

Он остановился, вернулся на тротуар, тщательно рассмотрел меня, и, не глядя на часы, сказал чуть булькающим басом:

– Молодой человек, вы, наверное, подумали, что сейчас уже вечер, коли так темно стало вокруг; возможно, вы думаете, что наступила осень… – как будто поняв мое недоумение и даже страх, он проговорил, на более высокой нотке: – ой, что вы, что вы, не пугайтесь меня.

Как будто опасаясь, что я уйду, он взял меня за локоть и неторопливо произнес целую речь:

– Я всего лишь знаю немного больше вас. Мне, между прочим, следует испугаться вашего и почти всеобщего чувства цейтнота и такой маниакальной озабоченности

вопросом времени гораздо больше, чем вам следует испугаться моего многословия. Думаю, страх времени проистекает из того убеждения, что время подходит к концу. Однако обрадую Вас: за пасмурными облаками над вами, через которые вы только изредка можете увидеть отблески чего-то , – он сделал паузу и пару секунд молча смотрел на меня снизу вверх, прямо в глаза, – солнце вовсе не стремится к закату и даже не приближается к зениту. Сейчас раннее утро, молодой человек.

И он, как будто забыв обо мне и о своем намерении перейти дорогу, повернулся и пошел в том направлении, откуда, кажется, должен был прийти.

То ли он сумасшедший, то ли он шутник. Но, в конце концов, у него на руке есть часы, и он единственный прохожий в поле зрения.

Я бросился догонять его, грубовато схватил за плечо и почти закричал:

– Ты можешь просто посмотреть на свои часы и сказать сколько времени!?

Он вздрогнул, потом посмотрел на меня через плечо и сказал немного блеющем голосом:

– Можно быть и повежливее. Кто тебя воспитывал? – меня поразила перемена в его голосе. – Вот! Смотри! – он поднес циферблат на расстояние сантиметров тридцать от моих глаз.

И меня прошибло потом. Часы у мужчины были дешевые – пластмассовые цифровые Casio за сто рублей, да к тому же сломанные: ничего не показывали. Одет он был весьма невзрачно, и в правой руке у него была авоська с бутылкой портвейна и блоком «Балканской звезды».

– Ну что уставился? Уяснил, тогда иди, куда шел, – грубо сказал он и побрел дальше.

Я стоял в растерянности, но всего несколько секунд. Меня вывел из оцепенения молодой человек с ярко-оранжевой герберой, в спешке чуть не сбивший меня с ног. Следом за ним шли два парня лет двенадцати и оживленно обсуждали что-то компьютерное. Один из них спросил меня:

– Вам чем-нибудь помочь?

– Да, скажите, сколько времени.

– Это легко… – он полез в карман и извлек оттуда мощный смартфон, невероятный на фоне потертых джинсов, дешевых заляпанных грязью ботинок с квадратными носами и куртки с отлетевшей верхней пуговицей, – сейчас десять минут второго.

– Удачи, – сказал второй, и они прошли мимо.

А почему я, осёл, не вспомнил о своем мобильном?! Я пощупал – он лежал во внутреннем кармане пальто. Достал – начало второго. И sms от провайдера. “Ustali ot starih igr – vospolzuytes…” Не стал дочитывать – удалил.

Итак, нужно было скоротать полтора часа. Самым лучшим в условиях слякоти и холода было бы попить кофе на теплом диванчике в углу темной кофейни, где ты единственный посетитель, но я решил побродить по окрестным дворам. Я искал качели, потому что мне не хватало солнца. В одном из двориков была песочница, качели и пара скамеек. Кто из нас, взрослых людей, может представить себя ребенком, играющим с мокрым и холодным песком в промозглый сумрачный день. Такое невозможно! Нам хватает своего холода. Холодный песок за многие годы проморозил нас до костей. Только дети, все еще теплые собственным теплом существа, способны играть, когда вокруг серо и холодный ветер. Я тихонько устроился на качелях, закрыл глаза и стал раскачиваться, но качели не дали сделать мне полный оборот, начав истошно скрипеть. Я ощутил волны страха со стороны песочницы. Не хотел портить их детского счастья даже ценой своего Солнца. Остановился, открыл глаза. Мамы на скамейках недовольно посматривали в мою сторону. Дети же давно забыли про меня и все трое уплотняли голыми ладошками с разных сторон большой кулич. Я решил понаблюдать за игрой. В ней было очарование абсолютной наивности. Они, наверное, были счастливы, ведь создали свой маленький мир и жили в нем сейчас, не разбирая, в чем его смысл и цель. Я так уже не мог, я был безнадежно болен пониманием, что, играя в песочнице, позволяешь песку потенциала созидания утекать сквозь пальцы. Да, преждевременное понимание – ужасная боль. Почему преждевременное? Потому что оно всегда преждевременное, это закон природы. Когда разочаруешься в старой игре, у тебя еще нет новой. Ты не мог создать новую раньше, ведь ты был увлечен старой. Теперь

ты оказался в безвоздушном пространстве и тебе предстоит заполнить его новым миром, новой игрой. Минут через десять пришла еще одна мама с ребенком чуть постарше, лет шести, худым и в очках. Он неуверенно подошел к песочнице и что-то сказал, кажется: «Давайте». Дети повернули головы на секунду, сразу потеряли интерес к нему и продолжили свое занятие. Новенький перешагнул оградку песочницы и, кажется, наступил случайно на какую-то песочную постройку. Малыши стали кричать на него и даже угрожать пластмассовыми лопатками. Одна из мам нервно вскочила. Мальчик в очках… мгновение растерянности, а потом – разрушение! Удар ногой, и большой кулич рассыпался. Девочка заплакала, один мальчик стал бить разрушителя лопаткой, другой толкнул плечом, и тот выскочил из песочницы, отбежал в мою сторону и сказал громко: «Дураки! Дурью играются! Глупые!» Повернулся ко мне и крикнул: «Я прав дядя! Да?» Я медленно встал с качелей, подошел к нему – увидел: из-под очков текли слезы – и присел на корточки рядом. Его мама уже подбегала к нам. Впрочем, эта молодая девушка не станет мама тогда не стала мешать нашему разговору с мальчиком с тем странным незнакомцем. Я успеваю он успел сказать нужные слова. Сейчас он не поймет тогда я не понял их смысл. Но со временем теперь они принесут пользу стали оружием ему в моих руках: «Мальчик! Человек играет. Такова его природа. Он любит игры и восхищается ими. Он возмущается только чужими играми, и только если не умеет в них играть. Тогда он изображает презрение к игре, презрение к игрокам, чтобы скрыть свою боль: он бы хотел в это играть, да не умеет. Мальчик! Пойми! Человек может не играть в игру от силы или от слабости. От силы значит: мог бы и с легкостью, да не хочет. От слабости значит: не может и подавляет желание. Мальчик! Ты станешь взрослым, игры твои будут стоить очень дорого. Может статься, цена их будет измеряться человеческими жизнями. Поэтому в будущем, начиная игру, спрашивай себя: «не втягивают ли меня в игру хитростью?», прекращая игру, спрашивай: «не прогоняют ли меня из игры силой?» Счастья тебе! До встречи. Мама ждет». Он успокоился и больше не плакал. Внимательно слушал.

– Пойдем, – стараясь не смотреть на меня, строго сказала мама, взяла мальчика за руку и, прилагая некоторые усилия, повела к песочнице. Он выворачивал шею, чтобы через плечо смотреть на меня, не отрывая взгляда. – Извинись перед ребятами!

– Извините, – послушно сказал он.

– Уходи, – испуганно ответила девочка, держась за плечо присевшей рядом своей мамы.

– Мама, пойдем домой, – сказал мальчик и последний раз посмотрел на меня сквозь меня.

Я понял, что стою на перекрестке и только что открыл глаза. На цифровом табло под светофором высветилось число двенадцать. Посмотрел на часы – они были. И показывали без двадцати три. Оглянулся: по улице неторопливо шел плотный мужик в потрепанном пальто с авоськой в руках, прямо на него несся сломя голову молодой человек с оранжевой герберой. Вот, они сравнялись, молодой человек в последний миг попытался обогнуть мужчину, зацепился за авоську, споткнулся и растянулся по грязному асфальту, смяв грудью красивый цветок.

Мужик замысловато выматерился и добродушно добавил:

– Зачем же торопиться так, парень? Благородный мужик всегда опаздывает на свидание – и приходит одновременно с дамой. Учись.

Он поставил авоську на грязный асфальт, покряхтывая, наклонился, схватил за подмышки потихоньку уже встававшего торопыгу и резко – так что молодой человек аж квакнул – поставил его на ноги.

Их обогнали два парня, чуть замедлили шаг, осмотрели внимательно диспозицию и пошли дальше. Я услышал фрагмент их разговора:

– Нехило шлепнулся.

– И нафига они цветы покупают?

– Чтобы трахаться, я тоже покупал, только не получилось.

– А если маме цветы даришь?

– Они уже мамам не дарят ничего. Это в первом классе дарят.

Толстяк с неудачливым любовником уже курили «Балканскую звезду». Один был весьма доволен, второй растерян и жалко потирал ушибленный локоть.

– Об авоську зацепился..

– Да я понял. Так вот бывает, парень! Все идеально, а какая-то авоська весь кайф обломит…

Встреча с полицией мыслей состоялась. Ровно вовремя и в назначенном месте. Я ожидал почти чего угодно. Возможно, думал я, немного знакомый на вид сорокалетний мужчина подойдет, попросит прикурить и потом скажет: «пойдемте со мной». Возможно, остановится черная машина, и водитель скажет: «Давай подвезу, дружок». Возможно, меня ударят по голове, и я очнусь на застекленном балконе особняка посреди леса. Возможно, я просто услышу голос внутри себя, он будет говорить, говорить, говорить, я буду стоять и смотреть на сменяющиеся огни светофора, а потом наступит молчание, и я отправлюсь домой на такси. Что угодно, только не то, что произошло.