Парадигматик
Шрифт:
– Д-да, – промямлил студент, а может быть аспирант, после паузы, – конечно, осмотрите машину, я думаю, ничего, думаю, можно. Я все равно здесь один сейчас…
Я ударил заднюю дверь «Газели» ногой, замок поддался, двери распахнулись, подняв в воздух облачко сухой ржавчины. Внутри стояли трухлявые деревянные ящики, но в них не было никакого оружия, только полусгнившие тряпичные куклы…
Я вылез из фургона и в великолепном настроении пошел прочь. Выйдя с территории опытной базы на дорогу, я встретился лицом к лицу с кавалькадой лэнд-роверов. Двери первых двух открылись, и мне навстречу вышли восемь черноволосых мужчин
Увидев меня, он страшно побледнел, потом судорожно открыл рот, попытался что-то сказать, но только через несколько секунд смог произнести:
– Взять его! Живым!
Все восемь черноволосых мужчин одновременно направили на меня пистолеты, стоявший ближе всего ко мне сказал:
– Руки в сто… – но осекся.
На моих глазах пистолеты превращались в полусгнившие тряпичные куклы.– Я сказал, взять его! – завизжал Павел Панфнутьевич, но его охрана, кажется, окаменела.
Я подошел к бизнесмену вплотную, он не пытался убегать, только взял мои руки в свои ладони и сказал дружелюбно:
– Ведь мы с вами образованные, умные люди, мы найдем общий язык…
Я выдернул руки и, что было силы, ударил его в переносицу.– Я предупреждал тебя – не жрать мясного, я же говорил, это плохо кончится, – закричал я, не узнавая себя; разве это мой стиль? во мне что-то изменилось?
Бизнесмен упал на гравий, кровь забрызгала блистающий белизной галстук. Сначала он смотрел на галстук молча, не шевелясь, а черноволосые мужчины с куклами в руках скукоживались, сами превращаясь в тряпичные куклы, лэнд-роверы тоже начали сжиматься… вскоре на гравийной дорожке лежали несколько кукол, а Павел Панфнутьевич отчаянно рыдал и катался по земле, пытался ладонями стереть пятна с галстука и только больше размазывал грязь, а кровь из носа продолжала пачкать его одежду.
В великолепном настроении я отправился прогуляться по парку. Шел, беззаботно размахивая руками, насвистывая, наблюдая за птицами и белками, сошел, по своей привычке, с проторенных дорожек и пошел по мягкой подстилке из листьев между деревьев.
Скоро все мое великолепное настроение растворилось. Я увидел перед собой изуродованный труп доброго лешего, он лежал на боку с вывороченными руками и ногами, спина его, кажется, в нескольких местах была переломана, все лицо было черным от кровоподтеков. Рядом валялся сломанный деревянный посох. В ладонях у трупа были половинки разбитого деревянного сердца.
Значит, он почувствовал вчера неладное, пришел в Тимирязевский парк, хотя обычно бывает в Измайловском, и попытался вытащить меня с того шабаша нечисти, на который угораздило меня попасть. Бросил вызов домику. Он все-таки был человек, только человек, и проиграл поэтому… но ведь я, когда увидел его, мог…
Я сел на пенек рядом с трупом и долго сидел, молча и неподвижно.Эпилог. Об ответе на главный
Прошло время, год или несколько лет, я не знаю, ведь время – очень сложный вопрос. Однажды в апреле я гулял по городу и зашел на школьный двор. Школа затерялась посреди жилого квартала, машин здесь почти не было слышно, дети резвились под кронами старых тополей, запах тополиных почек приятно щекотал нос и предвещал скорый буйный расцвет природы.
Рядом с «коробкой» маленькие дети, наверное, первоклассники, сидели на асфальте и мрачно смотрели на проколотый футбольный мяч. Увидев это, я зашел в школу, поднялся на второй этаж, зашел в кабинет наугад, взял около доски мел и вернулся к ним. Стал рисовать на асфальте квадратики:
– Классики! Классики! – закричали девочки радостно.
– Нет, намного интереснее, – ответил я.
Я рисовал долго, дети терпеливо ждали. Нарисовал квадрат восемь на восемь клеток, прямо как шахматная доска, в каждой клетке нарисовал картинку. В одном углу «доски» детское лицо, в противоположном старческое, а в оставшихся шестидесяти двух клетках разные картинки, приходящие в голову большинству людей чаще всего. И каждый из школьников, наблюдавших за мной, увидел детское и старческое лица и другие картинки по-своему. Для кого-то это были женские лица, для кого-то мужские, кто-то считал, что ребенок улыбается, кто-то, что он плачет или скучает. Старик тоже был разным для всех: сумасшедшим, веселым, занудливым, строгим, добрым…
А дело все было в том, что я нарисовал не квадрат восемь на восемь, а параллелепипед восемь на восемь на бесконечность. И, казалось бы, всего-то шестьдесят четыре клетки – однообразная, пресная, предсказуемая жизнь. Но сколько слоев имеет каждая клетка, сколько разных оттенков может приобрести событие.
– Как в это играть, – спросил меня рыжеволосый мальчик в перепачканных джинсах.
– Просто прыгай по клеткам в любую сторону и фантазируй, что с тобой происходит. Вон, видишь, клетка с машиной. Ты прыгаешь на нее и представляешь себе – ты уже взрослый, заработал денег на работе, покупаешь себе машину и едешь на ней…
…автомобиль ему подарил дядя, которого он очень сильно не любил, и он погнал машину за город, чтобы утопить ее в озере… он взял машину у друга и повез свою подружку, с которой они планировали скоро пожениться, на дачу; они погибли мгновенно; в результате встречного столкновения машина превратилась в груду искореженного металла… в Баку каждая вторая машина имеет шашечки такси – это признак огромной безработицы в городе; как и тысячи остальных, необразованных, не имеющих статуса, пена, несомая волнами жизни, он сел в свою старую «Волгу» и поехал к вокзалу в надежде что-нибудь заработать… первый раз он сел за руль в одиннадцать лет, в двадцать три работал автоинструктором, в двадцать восемь был уже профессиональным гонщиком…
– Интересно, дядя, – сказал рыжеволосый мальчик и смело пошел прыгать по клеткам своей будущей жизни.
…Детям понравилась моя игра, они прыгали по квадрату снова и снова, а я поражался, до чего же безграничны комбинации в этой игре. Я продолжал наблюдать за разворачивающимися судьбами, и слезы щекотно потекли по щекам. Худенькая бледная девочка, игравшая с остальными, как будто почувствовала это, прервалась и подбежала ко мне.
– Почему вы плачете? – спросила она. – Что-то плохое случилось?