Paradisus
Шрифт:
ожидал увидеть у себя в гостях, но только не отца Никодима!
Глава ОСОБи как ни в чем ни бывало возлежал на моей кровати.
– Ну, наконец-то, Артур! Где ты бродишь?
Он поднялся.
– Да вот, ваш крест, смотрел Базу,- смущенно проговорил я.
– Ну, и как тебе?
– Впечатляет.
– Правда? – отец Никодим недоверчиво сверкнул глазом. – А я решил
проведать тебя. Дай, думаю, проведаю будущего конунга.
– Спасибо,
– Ну, не скромничай, - глава ОСОБи присел к столу. – Ты больше, чем
другие, заслужил эту должность.
– Спасибо, ваш крест.
Отец Никодим погладил аккуратно расчесанную и вправленную в золотое
кольцо бороду.
– Присядь, Артур.
Я опустился на стул напротив него.
– Вот, - в руках отца Никодима появилась банка с выцветшей этикеткой. – Из
Особого Запаса. Открой.
Вскрыть банку ножом труда не составило; по комнате растекся запах мяса.
В животе у меня заурчало.
– Ешь, - кивнул отец Никодим. – Это куриная тушенка.
Черт побери, до чего вкусно! Гораздо вкуснее той тушенки, что выделял в
пайке Снегирь. Попадаются косточки, но они почти такие же мягкие и нежные, как
само мясо. Рассол острый, приятно согревает гортань. Ничего не скажешь,
хорошо питаются те, кто имеет доступ к Особому Запасу!
– По кружке? – в руках отца Никодима блеснула зеленая бутылочка, от
одного вида которой мне стало нехорошо. Но разве можно отказать главе
ОСОБи?
После второй кружки лицо отца Никодима изменилось. Исчезло выражение
покровительственности, теперь передо мной сидел обычный человек.
– Спасибо, Артур, что ты спас меня…
Я махнул рукой.
– Нет, ты не отмахивайся. Я-то знаю всю эту шушеру, что подвизается в
ОСОБи. Половина метит на мое место. Тот же Глеб Пьяных, которого
пришлепнули мародеры. Останься он в живых, думаешь, поспешил бы спасать
меня? Как бы не так! Первый сплясал бы на костях отца Никодима. Даешь отца
Глеба – вот его лозунг. Был его лозунг.
Отец Никодим грязно выругался.
– Эта сволочь и подстроил нападение. Только просчитался, е…ный сын,
переоценил честность мародеров. Как дошло до свары, он первым же и схлопотал
пулю. Поделом ему.
– Поделом, - кивнул я, вспомнив ртутные глазки Глеба.
– Поделом, – эхом отозвался отец Никодим. – Потому я и благодарен тебе,
Артур, что доверять стало некому. Система прогнила, - он понизил голос. – Лорд-
мэр теряет рычаги управления.
Я насторожился.
– Да, теряет. Центробежные силы готовы порвать Армию на куски.
боится другой Армии - Армия боится самой себя. Все больше сектантов проникает
в наши ряды, разлагая боевой дух. Примиренцы, жизнелюбцы, и – особо опасные
– возрожденцы. Когда станешь конунгом, Артур, безжалостно вырезай сектантов,
иначе твой отряд сожрет сам себя. Это мой тебе совет.
– Спасибо, ваш крест.
Отец Никодим поднялся:
– Ну, мне пора.
Пошатываясь, он дошел до двери, обернулся:
– Жаль, Артур, что Лорд-мэр определил тебя в конунги. Ты был бы
прекрасным особистом и … главой моей охраны. Ну, пока, - он взялся за дверную
ручку, обернулся снова, - Кстати, не торопись укладываться спать. Я заготовил
для тебя кое-какой сюрприз…
Хлопнула дверь. Мигнула свеча на столе. Я остался один.
Зачем приходил этот человек? Для чего он говорил со мной? Неужели, и
правда - глава ОСОБи почти столь же одинок и беззащитен, как простой игрок из
Джунглей? Если так, то этот мир не дает удовлетворения никому – ни сильному,
ни слабому. Тогда почему же он еще существует?
Лорд-мэр… Как там сказал Христо? Основание пирамиды под названием
«Армия Московской Резервации». Уничтожь я основание, изменится что-то?
Возрожденцы считают что – да. А ведь я – возрожденец. Прочь сомнения!
Я снял куртку, свитер, оставшись в одних джинсах. Холодно! Еще бы —
спина совсем мокрая после игры в мяч. Нужно затопить печку. Жаль, дроворубы
не догадались занести с десяток поленьев в квартиру – придется выскакивать на
мороз.
Ледяной ветер вонзил в непокрытые грудь и спину тысячи иголок. Быстро
набрав охапку дров (с кончиков озябших пальцев словно бы сходит кожа), я
вернулся в квартиру.
Изголодавшаяся печка приняла в нутро деревянный паек. Кора на растопку.
Так. Теперь – зажигалка.
В трубе завыло, заскулило; огонь в нерешительности затрепетал над
дровами, и, наконец, взмыл желто-красным знаменем. Я поспешил захлопнуть
дверцу, чтоб не выпустить огонь наружу.
Треск дров, слабый запах дыма был приятен. Мало-помалу в комнате
стало теплеть. Пар изо рта был уже не таким густым.
Когда отблески огня на полу стали бледнее, я открыл дверцу, пошевелил
кочергой угли. Можно закрывать заслонку… Вот так. Теперь все тепло от углей
хлынет в комнату. Можно ложиться спать…
Стоп! Отец Никодим что-то сказал про сюрприз. Какой еще сюрприз?
Скрипнула дверь. Пламя свечи запрыгало, едва не погаснув.
– Можно? – вкрадчивый женский голос.