Paradisus
Шрифт:
– Он из младенчества и не выходил. Тем более - на даче мог быть двойник
Ленина.
– Ты бы это ленинцам сказал….
Я слушал странный диалог, мало что понимая, и думал: не рвануть ли
вверх по коридору, пока на меня никто не смотрит.
– Ладно, хватит, - точно прочтя мои мысли, жестко сказал Киркоров. – Ты
вечно споришь, Букашка. Иди вперед, освещай дорогу. Андрей - за ней.
Женщина пожала плечами и, направив перед собой луч фонаря, пошла по
коридору.
каменному полу за моей спиной.
Коридор узкий, извилистый. Никаких ответвлений, либо дверей, - кишка,
оканчивающаяся камерой, какую я только что покинул. Точно нора кролика, только
не теплая и сухая, а сырая и мертвая, типичная человеческая нора…
На другой стороне кишки - противоположность камере - светлая зала. Как
это по-человечески! Из света – во тьму за какие-то секунды…
От электрического света я на мгновение ослеп.
Длинный стол из красного дерева, окруженный черными креслами. На
дальней стене – герб: золотой двуглавый орел. Посреди стола на листе металла
полыхает костер.
– Снегирь, гаси свет. Генератор посадишь, – крикнул кто – то.
Во главе стола, прямо под двуглавым орлом, в кресле с высокой спинкой
сидел подросток. Мальчик лет четырнадцати. Я никогда не видел в Джунглях
детей и с изумлением уставился на него.
Но тут погасло электричество. Пока мои глаза привыкали к тусклому свету
костра, Киркоров сообщил:
– Учитель, мы привели дикого.
– Я же просил не называть меня учителем, Киркоров, - голос мальчика был
не по-детски хриплым. – И, тем более, не нужно называть диким нашего гостя.
Присаживайся, Андрей.
Он показал рукой на ближайшее ко мне кресло. Я уже не удивлялся: здесь,
похоже, все знали мое имя.
– Снимите с меня наручники, – сказал я, глядя в глаза мальчика, в которых
отражался огонь костра. Он спокойно выдержал мой взгляд и кивнул Киркорову.
– Сними.
Киркоров заколебался.
Мальчик повторил приказание. Вздохнув, одноглазый подчинился. Потирая
запястья, я примостился у стола.
– Меня зовут Христо, - представился мальчик.
Морщины на лбу, седина на висках. Но, особенно, - глаза: усталые,
равнодушные, холодно-мудрые... Как две бездонные пропасти. Нет, это не
мальчик. Пожилой мужчина, неведомой силой заключенный в теле ребенка.
– Что это за место?
Христо широко, по-мальчишески, улыбнулся. У него не было ни единого
зуба – плоские изжеванные десны.
– Подземный бункер. Называется Кремль – 2. Отсюда власти бывших
намеревались управлять страной в случае Дня Гнева. Но … не успели спрятаться.
Вышел
Христо то ли издал смешок, то ли кашлянул. За моей спиной захохотал
Киркоров, которого сразу одернула Букашка.
Я пожал плечами.
– Ну, допустим. Но я – то здесь причем? И … где Марина?
– Ты прав, Андрей, – сказал Христо.- Без Марины мы не должны ничего
обсуждать с тобой. Букашка, позови всех.
Букашка подошла к темному пролому в стене. Я догадался, что раньше это
была шахта лифта, курсирующего от первого Кремля, общеизвестного, ко
второму, тайному, подземному. Что скажешь, вымысла бывшим не занимать…
– Все к учителю. Учитель зовет!
Глухое эхо потащило слова сквозь землю наверх.
– Букашка, - поморщился Христо. – Я же просил…
Марина присела в кресло напротив. Одета в серый комбинезон, белая
шапочка надвинута на лоб, рыжие пряди волос разметались по плечам. Сцепив
пальцы у подбородка, я исподлобья посмотрел на нее. Она отвела глаза.
– Все в сборе, - удовлетворенно сказал Христо. – Познакомься, Андрей. Это
Снегирь.
Над столом приподнялся широкоплечий краснолицый детина с окладистой
бородой.
– Кисть потерял по пьяной лавочке.
– Спасибо за пояснение, Христо, - пробасил Снегирь и салютовал мне
обрубком правой руки.
– Вовочка.
Мне улыбнулся щербатым ртом старичок с подвижными глазами.
Морщинистое личико его обрамляли седые, похожие на паутину, волоски, каким-
то чудом держащиеся на висках. Макушка Вовочки была блестящая и ровная, как
яйцо, окунутое в масло, и в ней отражалось пламя костра.
– С Киркоровым и Букашкой ты уже знаком. Ну и с Мариной, конечно.
– Кто вы такие? – спросил я, обращаясь к Христо.
– В первую очередь, мы просто люди, - ответил тот, задумчиво глядя на
огонь. – Во вторую, - мы возрожденцы.
– Возрожденцы?
– Да.
– Что это значит?
– Андрей, это трудно, почти невозможно объяснить тому, кто не знает
всполохов.
– Он знает, - произнесла Марина.
– Да, - кивнул Христо. – И потому ты здесь, Андрей. Марина, кажется, уже
говорила с тобой на эту тему?
– Нет, - соврал я, с удовольствием увидев, как лицо девушки краснеет.
– Ну что ж, - спокойно продолжил Христо. – Тогда я скажу тебе. Мы все
видим всполохи, тот, кто утверждает, что не видит их, – лжет. Это проблески
истины, отголоски прошедшей грозы. День Гнева одолел человека, однако ему не
удалось до конца истребить память. Память бессмертна, как бы кому-то не