Параллельные
Шрифт:
— Зашибись, — заключила я, передёрнув плечами. У Ильи было много знакомых, кому вполне по силам было записать своё чадо в этот садик. Интересно, сколько из них могли похвастаться наличием «стороннего» отпрыска?
— Ты не представляешь, насколько зашибись. Но… нам, по сути, до этого нет дела, лишь бы платили. Так вот. Обычно всеми документами я занимаюсь лично. Но тут… поскольку Виталька, сволочь, решил помереть, меня не будет. Надежда Семёновна обещала сама закрыть все вопросы, но тебе всё равно придётся принять медицинскую карту у них. А вот она обычно идёт под настоящим
***
Из Ольгиного кабинета я выходила в смешанных чувствах, ощущая себя то ли полнейшей дурой, которой навешали лапши на уши, то ли… вывалянной в грязи, ибо желания лезть в чужие тайны у меня не было никакого. Но отказать Петрушевской я не смогла, особенно если учесть, на какую уступку мне она пошла… пусть и за совсем не символическую сумму.
***
— Как дела на работе? — вопрос Ильи застал меня врасплох. Вздрогнула. Как в замедленной съёмке выключила кран с водой, оставив недомытую посуду в раковине, и повернулась к нему. Но муж не заметил моего замешательства, продолжив свою мысль: — Сильно Гелька тебя гоняет? Наверное, строит из себя великую начальницу.
— Есть такое, — слабо отшутилась я, чуть внимательнее приглядевшись к мужу, словно увидев его впервые за сегодняшний вечер. Ужин у нас прошёл в полной тишине, каждый варился в чём-то своём, и вот теперь Нечаева пробило на поговорить. Впрочем, поговорить — это громко сказано. Ощущение было такое, что несмотря на то, что обращался он ко мне, мысленно он был где-то далеко.
— У тебя всё в порядке? — решила я быть прямолинейной.
Супруг нахмурился и пожал плечами, не понимая, с чего возник такой вопрос. А может быть, просто изобразил удивление, ибо выглядел откровенно уставшим. И только сейчас до меня дошло, что статус «Всё хреново», можно было бы пустить бегущей строкой у него на лбу.
— Вид так себе.
— Устал просто. Дел много навалилось.
— Проблемы?
— Не больше обычного, — улыбнулся муж, но вышло натянуто, что лишь больше подстегнуло мою тревогу. Илья продолжал пристально смотреть на меня, мрачнея на глазах. Неожиданно развернувшаяся между нами сцена приобрела форму затянувшейся паузы. Мы играли в гляделки, и, клянусь, за какие-то там секунды я успела нафантазировать самое страшное. Наконец, он сглотнул, и выдал сакраментальное: — Нин, нам нужно поговорить.
Ещё ни один диалог, начавшийся с этой фразы, не заканчивался ничем хорошим.
— О чём? — непривычно спокойным тоном спросила я.
— Сядь, — попросил муж, кивнув на стул, — это будет…
Захотелось огрызнуться, как если бы его слова несли какую-то угрозу для меня. К счастью, нас прервал сотовый, зазвонивший в гостиной.
— Я сейчас, — пискнула и выскочила из кухни, буквально схватившись за последний шанс на спасение.
Номер оказался незнакомым.
— Нина Евгеньевна, здравствуйте, — поприветствовали меня с того конца телефона. — Это Надежда Семёновна, я…
— Да, я знаю, кто вы, — перебила я собеседницу, всё ещё не отойдя от сцены на кухне.
Надежда
— Тогда не буду долго расшаркиваться. Ольга Павловна высоко оценила вас, сказав, что я во всём могу на вас положиться. Поэтому я была бы очень вам признательна, если бы вы завтра с утра заглянули ко мне в кабинет.
— Хорошо, — пообещала я, испытав очередной прилив волнения: вот только истории с внебрачными детьми мне сейчас не хватало!
Завершив разговор, я вернулась на кухню. Илюха стоял у окна и курил, выпуская дым в открытую створку. Так он делал редко, но бесил этим нещадно. На этот раз ругаться я не стала, замерев в дверном проёме и скрестив руки на груди, готовясь к обороне. Отчего-то решила, что, скорее всего, он как-то узнал про мою работу в садике и теперь собирался оспорить моё решение.
Но Нечаев, как обычно, удивил.
— Нин, — сделал он глубокую затяжку, — а давай на неделе поужинаем?
— А сейчас мы чем занимались?
— Нет, я про то, что давай выйдем куда-нибудь — в ресторан или бар? Или просто погуляем. Мы миллион лет с тобой не гуляли.
Я округлила глаза, окончательно перестав понимать происходящее.
— Можно, — до неприличия сухо отозвалась я и тут же спохватилась, тряхнув головой: — Вернее, здорово, это было бы классно.
— Вот и отлично.
На этом с разговорами было покончено. Вечер прошёл тихо, мы разошлись по комнатам, где каждый занимался своими делами.
Утро встречали в одной постели, ещё не зная, чем закончится этот день.
***
На работу ехала с мыслью, что не хочу… Не хочу лезть в чужие тайны. Мне своих хватало, на фиг мне ещё эти тайны мадридского двора? А вдруг окажется, что я их знаю? Как я потом смогу смотреть в глаза обманутой жене какого-нибудь нечаевского партнёра? И да, ещё существовала врачебная тайна, которой всегда можно было успокоить разбушевавшуюся совесть. Но легче мне от этого не становилось.
Рабочий день начался в размеренном темпе: я прошлась по группам, осуществляя утренний контроль, заприметила пару «сопливчиков», отметив для себя, что не мешало бы их послушать, раздала витаминки, пообщалась с воспитателями… а сама всё время поглядывала на часы, стрелка которых неумолимо приближалась к десяти. Именно в это время Надежда Семёновна попросила меня быть в её кабинете, хотя зачем это нужно было, я упорно не понимала. Вряд ли они ждали, что я начну проводить отбор в наш сад. Все вопросы были уже давно решены и на куда более высоком уровне.
Я сидела в своём кабинете и перекладывала вещи на столе, опасаясь неведомо чего. В конце концов, это был не первый в моей жизни ребёнок, к которому требовали «особого» отношения.
Телефон, как обычно, зазвонил внезапно, словно приходя на помощь и вытаскивая из темных мыслей.
— Нина Евгеньевна, — испуганно затараторила Катя — одна из местных воспитательниц, — тут Эйрих плохо.
«Плохо» оказалось приступом рвоты, повышенной температурой и вздутым животом.
— Похоже на отравление, — заключила я, завершив первичный осмотр, — что она ела?