Параллельные
Шрифт:
Плана превращать полученные новости в ночь признаний я не имел, но… стоило мне почувствовать жену вновь в своих руках, слова вырвались сами собой:
— Поговорим?
— Я… — неуверенно начала Нина. — Хорошо. Давай поговорим.
Мы шли по деревянному помосту, ведущему к берегу озера. Подсвечиваемый по бокам ночными фонарями, он казался дорогой в никуда.
— Сегодня звонил Кирилл, — неожиданно легко сообщил я. — Мои люди нашли человека, который вломился к тебе в дом за Пашкой.
Она резко остановилась,
— Кто он? Я… мы его знаем?
— Не совсем. Это оказался какой-то приятель Юлиного мужа.
— Сергея?
— Наверное. Если у неё нет других мужей.
— И чего он хотел?! — совсем не испуганно, а скорее возмущенно спросила Нина.
— Видимо, отомстить Юле. Либо как-то принудить её вернуться.
— А где же сам Сергей?
— Задержан.
— Твоими людьми?
— Полицией.
Нина покивала головой, после чего озадаченно уточнила:
— А зачем нужно было бить мою машину? Это же привлечение лишнего внимания.
— Возможно, от досады. С наркоманами такое бывает.
— Наркоманами?
— Ну да. Ваш ночной гость оказался тем ещё торчком. Должно быть, как и сам Сергей.
Она задумалась.
— Наверное, в этом есть… зерно истины. По крайней мере, это объясняет его неуравновешенность.
— Скорее всего, да.
Мы двинулись дальше, но Нина опять резко остановилась, схватив меня за рукав.
— Подожди! Но как они узнали, что Паша в посёлке?
— Думаю, это не было особой тайной, учитывая Юлину привычку прятаться именно здесь.
Дальше до берега шли в тишине, плавая в своих мыслях. Я тревожился осознанием того, что теперь причин оставаться здесь со мной у любимой женщины больше не было.
Мы сели на бревно, лежавшее в паре метров от кромки воды. Нина завернулась в плед, словно отгораживаясь от всего мира. Усидеть на месте было практически невозможно, да и подходящих слов для того, чтобы начать разговор, никак не находилось, поэтому я ухватился за единственную доступную мне деятельность — розжиг сложенного кем-то костровища.
Отблески огня плясали в водах Байкала. Курить хотелось неимоверно, но я держался.
— Отец всегда говорил, что от меня одни неприятности. И знаешь, сейчас я склонен с ним согласиться.
***
Поначалу говорить было на удивление просто. Собственное детство больше не казалось чем-то ужасным, скорее наоборот. Я ощутил непривычное чувство ностальгии по дому в шахтёрском городке, по собаке во дворе, по матери, которая каждые выходные пекла ватрушки, по отцу, который далеко не всегда воспринимался сволочью, по мечтам о новых джинсах или же по восторгам от впервые попробованного дирола, завезённого в нашу глушь неизвестно кем, по сугробам по колено и нереально звёздному небу. Я планировал рассказать Нине только самую суть, но всё время сбивался на ненужные мелочи, местами захлёбываясь от нахлынувших эмоций.
Она
И тут до меня со всей остротой дошло, насколько тупо было бояться или стыдиться этой стороны своей жизни. Ну не было в ней ничего криминального! — обычная жизнь обычного пацана из шахтёрской семьи. К тому же это была Нина, та, какой я её знал и любил, и выходило ужасно несправедливо с моей стороны полагать, что в чём-то из этого она меня не поймёт или отвергнет.
Признания о смерти матери дались заметно сложнее, но и они больше не были приправлены чувством вины, скорее уж чувством светлой печали и горечи. Я скучал по маме. Наверное, ещё скорбел. Но абсолютно точно умел жить и справляться без неё. Столько лет ушло на эту бессмысленную злость на себя, на неё, на отца, на судьбу… Устал, устал от всего этого.
— Ты никогда не говорил, что твою маму тоже звали Ниной, — впервые нарушила мой монолог жена. Перевёл взгляд с костра на неё.
— Я много лет старался не думать про неё, а уж тем более говорить…
Она задумалась, постучав кончиками пальцев по губам.
— Знаешь, — начала осторожно, — я не психолог, но… мой терапевт непременно привязался бы к этому факту.
Усмехнулся.
— Ты думаешь, что я запал на тебя исключительно из-за имени?
— Ну не то чтобы… Помимо имени у меня много других достоинств.
— Это бесспорно, — с серьёзным видом согласился я, сдерживая улыбку.
— Но всё же. Что ты сам думаешь по этому поводу?
Наш разговор приобретал всё более тревожную окраску, и сейчас казалось, что мы начали путь по тонкому льду.
— Я думал об этом, — не стал юлить, — но решил, что общего у вас, кроме имени, больше ничего. Мама, она больше… на Юлю похожа была.
— Такая же бестолковая? — удивилась Нина.
— Скорее, такая же сломленная, жизнью, обстоятельствами… Я только недавно осознал, насколько был зол на неё за то, что она не пожелала бороться за жизнь.
— Ну тогда всё было гораздо сложнее, — попыталась защитить её жена. — К тому же ты сам говоришь, что вы жили не в крупном центре, проблемы с деньгами, а рак он такой… коварный.
— Наверное, но она точно даже не пыталась. Видимо, уйти было проще, чем остаться.
Любимая закусила нижнюю губу и пару раз кивнула в такт своим мыслям.
— Я вот знаю, — продолжил, — что ты бы сделала всё возможное в этой ситуации, наизнанку бы вывернулась, но не оставила бы своего сына в опасности, чего бы тебе это ни стоило.
— Илья, — вздохнула она, — это нечестно по отношению к твоей маме… Эти мотивационные речи хороши только в интернете, на деле — это всё та ещё лотерея и излечиться только на одном желании практически невозможно.