Параллельный катаклизм
Шрифт:
А напичканная в послушный ему черный призрак аппаратура продолжала фиксировать творящиеся за бортом события: растопыривали зев в неведомое многодиапазонные антенны, пялились вниз видеокамеры, фиксируя все, что есть, вплоть до инфракрасных и ультрафиолетовых лучей, накручивались, последовательно меняясь, фотокассеты огромной длины, навивали узлы толстенные магнитные ленты. Это все были пассивные методы разведки, и по идее «СР-71» абсолютно ничем себя не выдавал. К тому же он продолжал двигаться над океаном, имея береговую линию Евразии далеко-далеко на линии горизонта. Кир Толкотт даже не нервничал по этому поводу, он не нарушал ничьи территориальные неприкосновенности. Но это там, у себя на родине, на Земле. Здесь был другой случай.
«Семьдесят первый» летел высоко. Он не обнаруживал себя работой на
29. Новые неожиданности
В город Цзиньчжоу они попали как раз в апофеоз уже неделю длящегося праздника освобождения от гнета оккупантов. Население провинции продолжало заваливать армию-освободительницу письмами признательности и всяческой утварью за добросовестный ратный труд. Недавно назначенный комендант, как оказалось, соученик Владимира Лугового по пехотному училищу, уже устал вносить приносимые дары в опись имущества расквартированной в городе воинской части. Он мило улыбался, кивал, жал руки, но делал это настолько механически и расторопно, что сразу чувствовалась практика и характер. Надо сказать, что бывший оберстлейтенант Луговой не сразу узнал сокурсника, а только после долгого и внимательного изучения его лица во всех нужных ракурсах. Все-таки тяжело было разглядеть в поседевшем и обрюзгшем от долгих сражений генерале когда-то стройного курсанта.
А окружающий народ говорил и говорил о том, как они много лет переживали гнет японских насильников, как их насиловали эти насильники, хотя они, китайцы, жили на этой территории с самого создания Китая. Еще народ докладывал окружающим на китайском, японском и русском языках о том, что эти насильники не только насиловали этот самый коренной народ, но еще и самым бесстыдным образом требовали от него все, что у него было. А еще, оказывается, весь окружающий народ все эти долгие годы мыкался в округе в ужасе и печали, а также вопил от голода и холода. И что Красная армия вытащила их из столь горестного и безвыходного положения. И, кроме того, Красная армия показала всему миру свою выучку и дисциплину, а кроме того, разбила насильников и всяческих оккупантов. И да здравствует вечная дружба, говорил еще местный порабощенный некогда народ, и да падет позор на головы империалистов и варваров-насильников. Все окружающие слушали речи народа с большим воодушевлением и ждали вечера для танцев и веселья.
Иногда к советскому коменданту умудрялись подбираться какие-то люди в богатых военно-образных одеждах, возможно, местные князья или генералы – наймиты посаженных за колючую проволоку оккупантов. Они приносили боевые знамена своих сдавшихся частей, именное оружие и прочую опасную всячину, а затем, после внесения этих гор наточенных, инкрустированных сабель, слезно просили дать им возможность искупить свою постыдную вину, выраженную в сотрудничестве с агрессором, боевыми подвигами рука об руку с любимой Красной армией. Советско-монгольская армия в лице коменданта города выражала им доверие, но оружие не возвращала, а иногда брала с князей и генералов подписку о невыезде за пределы гарнизона, после чего генералы кланялись и записывались в очередь в секретариат на добровольную сдачу освобожденному народу своих особняков и земельных угодий.
Наконец, с большим трудом и с непреднамеренным использованием своей расовой непохожести Луговой и Манин сумели добраться до обремененного подарками коменданта. Тот, разглядывая их смутно идентифицируемую потрепанную штурмбаннфюрерскую форму одежды, уже привычно протянул руку, желая ощутить с утра еще белой перчаткой тяжесть сдаваемого личного оружия, но был несколько шокирован их историей и судьбой. Наконец, узнав, по подсказке Лугового, его лицо и вспомнив тяжелые курсантские будни в городе Днепропетровске,
А ночью комендант города Поздоровкин пригласил их на торжественный ужин в своем тесном кругу. Участвовали не только наши герои и комендант Поздоровкин, были и другие офицеры, была и гармонь. Еще был спирт с прекрасной закуской из консервов и плова. Надо сказать, что от спирта наших героев, Лугового и Манина, сильно развезло. Все же считай два года они не пробовали ничего крепкого, кроме саке, да еще иногда прихваченного в качестве трофеев у гоминьдановцев виски. Так что посидели они отменно, даже песни попели. Между прочим, оказалось, что сокурсник Владимира Юрьевича вовсе не генерал, а всего лишь подполковник, и форму ему выдали для большей солидности, дабы придавал непобедимой и легендарной армии еще больший вес, потому как все настоящие генералы и маршалы заняты штабной работой по уши и нет у них времени выслушивать на этой маленькой узловой станции бесконечные хвалебные речи. Данное открытие, надо сказать, придало Владимиру Юрьевичу Луговому гораздо большую уверенность в себе, а то, до этого откровения, он горестно размышлял о превратностях судьбы, которая, покуда он проливал кровь в рядах потенциального супостата, сыпала звезды на погоны кому ни попадя. Так они и веселились почти до самого рассвета.
Ну а утречком тепленьких и непротрезвевших Лугового и Манина сдали в Особый отдел в качестве шпионов недобитого Белого движения.
30. Охота
Теперь уже сам охотник, или скорее эдакий наблюдательный собиратель жуков, непосредственно не стреляющий, а только так, намечающий места для будущих засад и ям-ловушек, неминуемо стал предметом лова. Думаете, кто-то из хитрых врагов выдал свои намерения хрустнувшей под ногой веткой в виде зафиксированного в направлении «семьдесят первого» основного лепестка локатора? Ничуть не бывало, они были не какие-нибудь неопытные дураки. Слежение происходило по боковым лепесткам, по-научному – диаграммам направленности, к тому же в диапазонах, не принятых для наведения перехватчиков в покинутом Киром Толкоттом мире, но даже это слежение носило эпизодический характер, стремясь внушить даже почуявшему опасность противнику беспечность. Основным методом слежки была пассивная локация по тепловому фону – всяческое активное зондирование таилось сюрпризом будущему. Так, рыболовецкий трал подводится под косяк и обнаруживает себя, только когда жесткие нервущиеся нити сворачивают узлом горизонт окружающих событий, закукливая вселенную.
И «СР-71» летел. И наматывали витки магнитные кассеты. И мерились силой чувствительности носовые и хвостовые антенны. И развернутые вдоль длиннющего корпуса локаторы качали лучи приема поперечно стремительному движению огромной черной сигары. И высота была не беспредельная, даже наглая, не на грани рекорда – двадцать два километра. И все это продолжалось уже так долго – целых девятнадцать минут. И дышащий обогащенной смесью кислорода Кир Толкотт уже в очередной раз начинал ощущать свою эйфорическую богоподобность. Он даже жалел, что, согласно плану, обязан в ближайшие минуты начинать разворот. Дальше следовало увеличить полетную высоту до двадцати четырех тысяч метров и проследовать назад тем же маршрутом. Откуда он мог ведать, что на него уже наводятся два перехватчика «МиГ-31», а еще два барражируют в режиме готовности на случай неудачи у первой двойки? Цель, судя по параметрам полета, была достаточно сложная для гарантированного перехвата, однако вероятность поражения укладывалась в норму.
31. Биографические неожиданности
– Так вы давно из Харбина, Владимир Юрьевич? – спросил следователь, чиркая спичкой.
– Да не был я в Харбине! – возмутился Луговой.
– Вы закуривайте, Владимир Юрьевич, закуривайте, – энкавэдэшник был до ужаса мил. – Значит, вы не из Харбина прибыли?
– Конечно, не из Харбина, я же вам говорил.
– А откуда?
– Из провинции Хэнань, зоны оккупации Экспедиционных сил Японии.
– Ага, – просиял оперативник, – значит, там тоже имеется центр Белого движения? Вы, говорите, говорите, Владимир Юрьевич, – чистосердечное признание вам зачтется.