Паразиты
Шрифт:
Он, конечно, умер, подумала Селия. Давно умер. Наверное, он умер, как только вышел из машины и посмотрел через дорогу на служебный вход «Ковент-Гардена».
В палате находились врач, сиделка и медсестра. На враче был белый халат. На шее у него висел стетоскоп.
— Вы мисс Делейни? — спросил он.
У врача был удивленный и несколько озадаченный вид. Селия поняла, что они, наверное, ожидали увидеть Марию. Они не знали о ее существовании. Не предполагали, что есть еще одна дочь.
— Да, — сказала она. — Я самая младшая. Я живу вместе с моим
— Боюсь, что вы услышите неприятные новости, — сказал врач.
— Понимаю, — сказала Селия. — Он умер, да?
— Нет, — сказал врач, — но он перенес удар. Он действительно очень болен.
Они подошли к кровати. Папу закутали в больничную рубашку, и было нестерпимо видеть его в этой одежде, а не в его собственной пижаме, не на его собственной кровати. Он тяжело и непривычно громко дышал.
— Если он должен умереть, — сказал Селия, — то я бы хотела, чтобы он умер дома. Он всегда боялся больниц. Он не хотел бы, чтобы это случилось здесь.
Они как-то странно посмотрели на нее — и врач, и сестра, и сиделка, и Селия подумала, что все трое сочли ее грубой и неблагодарной, ведь они так старались помочь Папе, положили его сюда, на эту кровать, и заботятся о нем.
— Мне понятны ваши чувства, — сказал врач. — Все мы немного боимся больниц. Но вовсе не обязательно, что ваш отец умрет, мисс Делейни. Сердце работает нормально. Пульс ровный. У него на редкость здоровый организм. Дело в том, что в подобных случаях практически невозможно ничего предсказать. Не исключено, что в таком состоянии с незначительными изменениями он проживет недели, месяцы.
— Он будет чувствовать боль? — спросила Селия. — Остальное не имеет значения. Он будет чувствовать боль?
— Нет, — ответил врач. — Нет, боли не будет. Но он будет абсолютно беспомощным. Вы это понимаете? Днем и ночью за ним будет необходим профессиональный уход. У вас дома есть такие возможности?
— Да, — сказала Селия. — Да, конечно.
Она сказала так, чтобы убедить врача, и тут же с поразительной при данных обстоятельствах ясностью мыслей и бесстрастной предусмотрительностью стала думать о том, как переделать бывшую комнату Марии в комнату для сиделки и как они с сиделкой будут по очереди ухаживать за Папой; слуги, конечно, будут недовольны, ведь им прибавится работы; они даже могут пригрозить уйти, но тогда придется что-нибудь придумать; возможно, Труда сумеет приехать на несколько недель; а то и удастся уговорить Андре вернуться на какое-то, пусть самое непродолжительное, время; во всяком случае, новая молоденькая горничная очень старательная и усердная.
Мыслями Селия умчалась в будущее и уже думала о том, что, как только потеплеет, можно перенести кровать Папы в старую гостиную на втором этаже, которой они давно не пользовались. Понадобятся новые портьеры, но их найти не сложно, зато там ему будет веселее и спокойнее.
Врач протягивал ей стакан с какой-то жидкостью.
— Чего вы от меня хотите? Что это? — спросила она.
— Выпейте, — спокойно сказал врач. — Видите ли, вы перенесли сильное потрясение.
Селия
— Я бы хотела позвонить сестре, — сказала она.
— Разумеется, — сказал врач.
Он вывел Селию в коридор, и она вдохнула кошмарный стерильный безликий запах больницы, запах, впитавшийся в стены здания, увидела яркий свет, голые, до блеска вымытые полы и стены. Они не имели никакого отношения ни к медсестре, которая шла рядом с ней, ни к врачу, который крутил на пальце стетоскоп, ни к Папе, лежавшему в беспамятстве в той комнате, где они его положили, ни к другим больным, распростертым на своих кроватях.
Врач ввел Селию в небольшую комнату и включил свет.
— Можете позвонить отсюда, — сказал он. — Вы знаете номер?
— Да, — ответила Селия. — Благодарю вас.
Он вышел в коридор. Селия набрала номер Марии в Ричмонде. Но к телефону подошла не Мария. А Глэдис, горничная.
— Миссис Уиндэм еще не вернулась, — сказала Глэдис. — Она ушла днем с ребенком, и с тех пор мы о ней не слышали, почти с двух часов.
В голосе горничной слышалось удивление и легкая обида. Она словно давала понять, что миссис Уиндэм, по меньшей мере, могла предупредить, что задержится.
Селия прижала руки к глазам.
— Хорошо, — сказала она. — Не важно. Я позвоню позднее.
Она опустила трубку и снова сняла ее. Попросила дать ей номер телефона комнаты Найэла в театре. Набрала его и ждала, ждала. Конечно, думала она в новом приливе смертельного отчаяния, сознавая свою полную беспомощность, не может быть, чтобы их обоих не было дома именно теперь, в эту минуту моей жизни, именно теперь, когда они мне так нужны; конечно же, хоть один из них непременно придет мне на помощь? Потому что я не хочу идти домой одна. Не хочу оставаться в доме одна, без Папы.
Из трубки все летели и летели гудки.
— Извините, — наконец услышала она голос телефонистки. — Никто не отвечает.
Голос телефонистки звучал холодно, отчужденно, и сама она была не более чем номер на коммутаторе, а не человек с душой и сердцем.
Селия выключила в комнате свет и стала нащупывать дверную ручку. Но не могла найти ее. Ее руки скользили по ровной, гладкой поверхности двери. И в приступе внезапной паники она принялась бить в нее кулаками.
Глава 19
— Кто хочет принять перед ужином ванну? — спросила Мария.
— Ты имеешь в виду себя, — сказал Найэл, — и если кто-то еще скажет «я», то на него не хватит воды.
— Именно это, — сказала Мария, — я и намеревалась довести до вашего сведения.
Мы медленно побрели в холл. Селия выключила в гостиной свет, оставив зажженной только лампу у камина.
— У Селии все привычки старой девы, — сказал Найэл. — Выключать свет, гасить огонь, пускать в дело недоеденную еду.