Паразиты
Шрифт:
— Ты слишком высоко берешь, — сказал Найэл. — Должно быть, твои приятели чувствуют себя приниженными.
— Пока мне не приходилось выслушивать их жалоб, — сказала Мария. — А куда мы едем?
— В твою гостиницу.
— Я думала, что остановлюсь у вас с Фридой.
— Невозможно. У нас только одна спальня.
— Понятно, — сказала Мария. — Какое убожество.
Она оттолкнула его и стала пудрить нос.
— Почему ты не поехала в турне? — спросил Найэл.
— Жена, — ответила Мария. — Что за радость. К тому же его зубы.
— А что с его зубами?
— В конце
— Почему не венок?
— Я подумывала о венке.
— Значит, finito? [47]
— Finito.
Он поднял ее руку за запястье и посмотрел на стрелки часов с браслетом.
— Ну, ты всегда такова, — сказал Найэл. — И нет здесь ничего бесплотного. Он подарил их в знак прощания?
47
Кончено (итал.).
— Нет, — ответила Мария. — Он подарил их в знак благодарности за загадочные вариации.
Когда такси свернуло на Елисейские поля, Мария быстро выпрямилась, подалась вперед и посмотрела в окно:
— Ах, Найэл, это мы — это ты и я.
Двое детей ждали, чтобы перейти улицу. На мальчике были надеты блуза и берет; девочка была немного постарше и нетерпеливо дергала его за руку, волосы разметались у нее по лицу.
— Ты и я, — повторила Мария. — Мы убежали от Труды. И как я не понимала этого раньше? Лондон для нас не дом. Никогда не будет домом.
— Потому я и приехал в Париж, — сказал Найэл. Мария отвернулась от окна и взглянула на него.
Ее глаза были темны и лишены выражения, как глаза слепого.
— Да, — сказала она. — Но ты приехал не с тем, с кем надо.
Такси круто свернуло вправо и резко остановилось перед гостиницей Марии.
В меблированных комнатах дома, что неподалеку от авеню Нейи, Фрида принимала Папу и Селию. После отдыха на итальянских озерах они возвращались в Англию проездом через Париж. Майорка Папу не привлекла, и он отказался от намерения посетить ее. Зато его воображением внезапно овладели прозрачные воды и высящиеся вдали горы, на которые ему нет надобности взбираться. В долинах черномордые коровы с колокольчиками на шее…
— Но шел дождь, Фрида, шел дождь, — сказал Папа. — С набухшего от влаги неба лились слезы всего мира.
— Чем же вы занимались? — спросила Фрида.
— Играли в bezique, — ответил Папа.
Селия ощутила на себе сочувственный взгляд Фриды и отвела глаза. В квартире Фриды она испытывала странные чувства. Сама не зная почему, она подумала, что это оттого, что квартира очень мала. Всего одна спальня, и халат Найэла висит на двери.
Она попробовала представить Фриду кем-то вроде Труды, кто так же присматривает за Найэлом. Но ничего не вышло. Должно быть, это предрассудки, говорила она себе, если я не возражаю против того, что позволяет себе Мария, то почему должна возражать, когда так поступает Найэл?
Квартира была очень неопрятной.
— Займись им, — сказал он, помахивая рукой, — покажи ему мир. Пусть повыступает во всех европейских столицах, как его мать до него, и закончит Америкой. Я даю свое разрешение.
Селия смотрела, как Фрида роняет на пол пепел. На столе стояла пепельница, но она ею не пользовалась. Вместо пепла в пепельнице лежал пучок аспарагуса с обкусанными кончиками.
— Найэл не хочет путешествовать, — сказал Фрида. — У него нет честолюбия.
— Нет честолюбия? Не желает путешествовать? Что же он любит?
— Он любит поесть.
Селия подумала, что ответ Фриды объясняет и кончики аспарагуса, и коробки из-под шоколада. Когда вернемся домой, надо не забыть рассказать Труде.
— А чем он любит заниматься? — спросил Папа, проявляя явное любопытство.
Но Фрида только пожала плечами. И вставила в мундштук новую сигарету.
— Он читает, — сказала она, — и спит. Он спит часами.
— Но весь этот успех? этот 'eclat? [48] — сказал Папа. — Он не вскружил ему голову, не избаловал?
— Не думаю, чтобы он догадывался обо всем этом, — ответила Фрида.
— Совсем как его мать, — сказал Папа. — Ей было все равно.
— Но она не щадила себя, — возразила Фрида. — Она работала. Одному Богу известно, как она работала. У нее были упорство и тяга к работе. У Найэла нет ни того, ни другого. Ему просто все равно.
48
Шум (фр.).
Папа покачал головой и свистнул.
— Это плохо, — сказал он. — Все дело в его французской крови.
Селия вспомнила голубую венку на руке Найэла и подумала, французская она или нет. Затем посмотрела на свои собственные руки, широкие и квадратные, как у Папы. Вены на них видны не были.
— Мария труженица, — сказал Папа. — Но Мария девушка. И ни капли лени. На следующей неделе у нее снова начинаются репетиции. Вся в отца. Слава Богу, в Марии нет ничего французского.
Селию очень занимал вопрос, а нет ли во Фриде чего-нибудь французского. Она владеет двумя языками, а живет во Франции. Иногда Папа бывает таким бестактным.
— Интересно, приехала она или нет, — сказала Селия, желая сменить тему разговора. — Поезд должен был прибыть час назад.
— Найэл сказал, что отвезет ее прямо в гостиницу, — заметила Фрида. — Я предлагаю вам поехать и посмотреть, там она или нет. Найэл может приехать с минуты на минуту, чтобы переодеться.
Все же очень похоже на Труду, решила Селия. Фрида знает, когда Найэл приедет переодеться. Интересно, она ему стирает, считает его рубашки? Вот-вот она назовет его «мой мальчик».