Пардон

Шаргородский Александр

БАБУШКА. Левее… Левее… Правее… Левее, Жорж!!!

(Страшный удар, кровать ударяется о край дверного проема).

МУЖ. Мама, как вы направляете!

ЖЕНА. Тише, ты его разбудишь.

БАБУШКА. Mon diex, он на полу…

МУЖ. Это — ваша работа… (Все заботливо поднимают его, укладывают в кровать).

БАБУШКА. Левее! Правее! Правее!..

МУЖ. Мама, довольно… вы уже направляли… Хотите, лягте на кровать.

БАБУШКА. Жорж, вы несносны… Я помогу.

(Все втроем толкают кровать. Она выезжает

в большую комнату и останавливается на самом почетном месте. Жена открывает форточку, и они все, в печали, усаживаются у его изголовья. Молчание. Часы бьют три раза. Постоялец сбрасывает одеяло, встает, и, не просыпаясь, в трусах проходит через всю комнату и входит в одну из дверей. Где-то далеко слышится спуск воды… Постоялец возвращается и, минуя кровать, все так же, не просыпаясь, входит в свою маленькую комнату и с размаху плюхается на то место, где ранее стояла кровать. Сильный грохот).

БАБУШКА. Жорж, он убился! (Тут же из комнаты раздается здоровый мирный храп).

МУЖ. Увы, мама!..

(Все встают, отправляются в комнатку и тихо переносят спящего Постояльца обратно в большую комнату и вновь садятся у изголовья. Молчание).

МУЖ. А что мы сидим, собственно?

ЖЕНА. Действительно… Как будто что-то боимся…

БАБУШКА. Право, чего мы боимся?..

МУЖ. Я лично — ничего!.. Спокойной ночи.

ЖЕНА. Обо мне плохого слова никто не скажет… Спокойной ночи.

БАБУШКА. Можно подумать, что я…

(Все вынимают ключи из дверей своих комнат и запираются изнутри. Некоторое время не сцене — темно. Только слышен храп Постояльца. Затем слышен поворот ключа в двери Жены. Дверь открывается — из нее появляется в богатом халате Жена… Она включает свет и не спеша приближается к постели… Задумывается, как разбудить Постояльца, затем ее взгляд останавливается на вазе… Она нерешительно берет ее в руки, затем высоко поднимает над головой и опускает. Страшный грохот. Она смотрит на Постояльца — тот даже не моргнул. Тогда Жена начинает кричать и причитать над вазой).

ЖЕНА. Ой! Ай! Ужас! Помогите!

(Постоялец вскакивает, как ужаленный и кидается к ней).

ПОСТОЯЛЕЦ. Что с вами?

ЖЕНА. Спасибо, вы — настоящий мужчина… Только ради бога не говорите мужу…

ПОСТОЯЛЕЦ. Договорились…

ЖЕНА. Вы, конечно, все знаете, но я хочу все-таки попробовать объяснить, как это произошло.

ПОСТОЯЛЕЦ. Ну, в общих чертах я представляю.

ЖЕНА. Нет, нет, послушайте… Мы сдавали годовой отчет… засиделись с главбухом… Незаметно подкрался вечер. Я вся ушла в цифры… А он… а он… а он… воспользовался… Вначале я не поняла, что он хочет. Но потом, когда дебет с кредитом не сошелся — все стало ясно… Но было уже поздно.

ПОСТОЯЛЕЦ. Ну, а потом?

ЖЕНА. Что потом?.. Как годовой отчет — так дебет с кредитом не сходится… Потом и в квартальном уже начало не сходиться. А теперь и… Но вы же понимаете, я в этом нисколько не виновата, я не хотела. Поймите, — годовой отчет… Вы, наверное, не знаете, что это такое?.. Но сколько моих знакомых ежедневно сдают годовые отчеты… и ничего… А я? (всхлипывает).

ПОСТОЯЛЕЦ. Но

мне-то зачем вы все это говорите?

ЖЕНА. Да, да, я знаю, вам все известно. Но детали… ведь все в деталях…

ПОСТОЯЛЕЦ. Если вы считаете, что я должен знать детали — познакомьте меня с ними завтра… Дайте спать!!!

ЖЕНА. И потом, я продала только одну икону. Только одну.

ПОСТОЯЛЕЦ. Одну, две, три… Какое это сейчас имеет значение?!

ЖЕНА. Ну, три!.. Не больше! Поверьте… Пусть меня разнесет гром, если я еще возьму хоть одну цифру для плана с потолка. Я все экономически обосную.

ПОСТОЯЛЕЦ. Прошу вас, уходите…

(И тут в замке двери комнаты мужа заскрежетал ключ).

ЖЕНА. Боже мой… Это он… Разрешите?! (Отодвигает Постояльца и лезет под кровать. Появляется Муж. он в пижаме, в руках — бутылка коньяка, в зубах — сигара).

МУЖ. Не помешал?

ПОСТОЯЛЕЦ. Простите, вы все страдаете бессонницей?

МУЖ. Люблю по ночам думать… Курите? (протягивает сигару).

ПОСТОЯЛЕЦ. Спасибо… Я утром…

МУЖ. Зачем же?.. Утром я вам дам другую… Держите! (протягивает рюмку, наливает коньяк). Как хорошо, что в доме появился мужчина. (Садится к нему на кровать). Не поверите — часто не с кем слова сказать… А как иногда хочется по-мужски побеседовать… Излить душу…

ПОСТОЯЛЕЦ. Но почему именно сейчас?

МУЖ. Я хотел раньше… Но если б вы знали положение дел на кафедре… Сколько можно терпеть такое положение вещей? Ну, увел человек жену — что же из-за этого наука должна страдать? Самсонов — развратник, но талантливый ученый. А мы ему закрыли путь в науку… идя навстречу пожеланиям заведующего кафедрой… Можно терпеть такое положение дел? Я вас спрашиваю?!

ПОСТОЯЛЕЦ. Нельзя.

МУЖ. Зачем же меня осуждать? Да, я написал на него анонимку… Но уже если на то пошло — какая же это анонимка? Я же подписался… Самсонов…

ПОСТОЯЛЕЦ. Послушайте, Самсонов… Дайте мне спать.

МУЖ. Сейчас… Только не говорите жене. Она не перенесет. Эта секретарша…

ПОСТОЯЛЕЦ. Я уже слышал о вашей секретарше!

МУЖ. Превратно!.. Вы знаете, но не в том свете… Это все не так… Все это было случайно… Она приставала, она не давала мне уйти с головой в работу. Каждый день новая прическа, каждый день новые наряды. Если б вы знали, как она одевалась!.. Я старался не смотреть в ее сторону. Да что я! Вся кафедра смотрела не на графики и диаграммы, а на ее ноги и… все остальное… Все бегали за ней, включая зав. кафедрой, несмотря на увод жены, все — но только не я… Может быть, в этом и была моя ошибка… Не знаю… Может быть… Честно признаться, я все время мечтал выгнать ее подальше от глаз моих и взять какую-нибудь пожилую интеллигентную женщину. Я хотел ее выгнать… Но за что? Что бы сказал местком? Разве она виновата, что у нее такие ноги?.. Короче, дело, как вы понимаете, катилось к неизбежному концу. И вот, однажды, в День Машиностроителя, воспользовавшись всеобщим весельем, и моим радостным, возбужденным состоянием, а также состоянием легкого алкогольного опьянения, в котором мы все находились, она, эта длинноногая вамп, затащила меня в кабинет и…