Парень из преисподней
Шрифт:
– Очень хорошо! – похвалил румяный. – А как относится к учению Ганга современная наука?
Гаг опять замялся.
– Не могу сказать точно… Причин отрицать нет. У нас в школе на занятиях практической астрономией прямо об этом не говорилось. Говорилось только, что Айгон, Пирра… ну и другие… Какга, например… такие же планеты, как наша… Да, правильно! На Айгоне есть атмосфера, открытая великим основоположником алайской науки Гриддом, так что там вполне может существовать жизнь…
Он перевел дух и с тревогой взглянул на сухопарого.
– Очень хорошо, – снова сказал румяный. –
– Что – на других звездах, прошу прощения?
– Вблизи других звезд может существовать жизнь?
Гага прошибла испарина.
– Н-нет… – произнес он. – Нет, поскольку там безвоздушное пространство. Не может.
– А если около какой-нибудь звезды есть планеты? – неумолимо налегал доктор.
– А! Тогда может, конечно. Если около звезды имеется планета с атмосферой, на ней вполне может быть жизнь.
Румяный с удовлетворением откинулся на спинку кресла и посмотрел на сухопарого. Тогда сухопарый вынул соломинку изо рта и поглядел Гагу прямо в душу.
– Ты ведь Бойцовый Кот, Гаг? – сказал он.
– Так точно! – Гаг приосанился.
– А Бойцовый Кот есть боевая единица сама в себе, – в голосе сухопарого зазвенел уставной металл, – способная справиться с любой мыслимой и немыслимой неожиданностью, так?
– И обратить ее, – подхватил Гаг, – к чести и славе его высочества герцога и его дома!
Сухопарый кивнул.
– Созвездие Жука знаешь?
– Так точно! Эклиптикальное созвездие из двенадцати ярких звезд, видимое в летнее время года. Первая Жука является…
– Стоп. Седьмую Жука знаешь?
– Так точно. Оранжевая звезда…
– …около которой, – прервал его сухопарый, подняв мосластый палец, – имеется планетная система, неизвестная пока алайской астрономии. На одной из этих планет имеется атмосфера. Много миллиардов лет назад на ней возникла жизнь. Более того, на ней существует цивилизация разумных существ, значительно опередившая цивилизацию Гиганды. Ты на этой планете, Гаг.
Воцарилось молчание. Гаг, весь подобравшись, ждал продолжения. Сухопарый и врач пристально глядели на него. Молчание затягивалось. Наконец Гаг не выдержал.
– Я понял, господин офицер, – доложил он. – Продолжайте, пожалуйста.
Врач крякнул, а сухопарый мигнул несколько раз подряд.
– А-а, – сказал он спокойно. – Он решил, что мы продолжаем испытание психики и теперь даем ему вводную, – пояснил он врачу. – Это не вводная, Гаг. Это на самом деле так и есть. Я работал на вашей планете, на Гиганде, в северных джунглях герцогства. Случайно я оказался около тебя во время боя. Ты лежал на земле и горел, к тому же ты был смертельно ранен. Я перенес тебя на свой звездолет… это такой специальный аппарат для путешествия между звезд… и доставил сюда. Здесь мы тебя вылечили. Это все не вводная, Гаг. Я не офицер и, конечно, не алаец. Я – землянин.
Гаг в задумчивости пригладил волосы.
– Предполагается, господин офицер, что я знаю ваш язык и условия жизни на этой планете. Или нет?
Снова наступило молчание. Потом сухопарый сказал, усмехнувшись:
– Ты, кажется, вообразил себя на занятиях по диверсионно-разведывательной подготовке…
Гаг
– Не совсем так, господин офицер.
– А как же?
– Я полагаю… я надеюсь, что командование удостаивает меня пройти спецпроверку для того, чтобы принять новое, весьма ответственное назначение. Я горжусь, господин офицер. Приложу все усилия, чтобы оправдать…
– Послушай, – сказал вдруг румяный врач, поворачиваясь к сухопарому. – А может быть, так и оставить? Создать условия ничего не стоит. Ты ведь говоришь, что понадобится всего три-четыре месяца!
Сухопарый помотал головой и принялся что-то говорить румяному на непонятном языке. Гаг с нарочито рассеянным видом осматривался. Помещение было необычное. Прямоугольная комната, гладкие кремовые стены, потолок расчерчен в шахматную клетку, причем каждая клетка светится изнутри красным, оранжевым, голубым, зеленым. Окон нет. Дверей тоже что-то не заметно. У изголовья постели в стене какие-то кнопки, над кнопками – длинные прозрачные окошечки, которые светятся ровным, очень чистым зеленым светом. Пол черный, матовый… и кресла, в которых сидят эти двое, словно бы растут из пола, а может быть, составляют с ним одно целое. Гаг незаметно погладил пол босой ступней. Прикосновение было приятное, словно к мягкому теплому животному…
– Ладно, – сказал наконец сухопарый. – Одевайся, Гаг. Я тебе кое-что покажу… Где его одежда?
Румяный, поколебавшись еще секунду, наклонился куда-то вбок и вытащил словно бы из стены плоский прозрачный пакет. Держа его в опущенной руке, он снова заговорил с сухопарым и говорил довольно долго, а сухопарый только все энергичнее крутил головой и в конце концов отобрал пакет у румяного и бросил его Гагу на колени.
– Одевайся, – приказал он снова.
Гаг осторожно осмотрел пакет со всех сторон. Пакет был из какого-то прозрачного материала, бархатистого на ощупь, а внутри было что-то очень чистое, мягкое, легкое, белое с голубым. И вдруг пакет сам собой распался, рассыпался тающими в воздухе серебристыми искрами, и на постель упали, разворачиваясь, короткие голубые штаны, белая с голубым куртка и еще что-то.
Гаг с каменным лицом принялся одеваться. Румяный вдруг сказал громко:
– Но, может быть, мне все-таки пойти с вами?
– Не надо, – сказал сухопарый.
Румяный всплеснул белыми мягкими руками:
– Ну что у тебя за манера, Корней! Что это за порывы интуиции! Ведь, казалось бы, все расписали, обо всем договорились…
– Как видишь, не обо всем.
Гаг натянул совершенно невесомые сандалии, удивительно ладно пришедшиеся по ноге. Он встал, сдвинул пятки и наклонил голову.
– Я готов, господин офицер.
Сухопарый оглядел его.
– Как, нравится тебе это? – спросил он.
Гаг дернул плечом.
– Конечно, я предпочел бы форму…
– Обойдешься без формы, – проворчал сухопарый, поднимаясь.
– Слушаюсь, – сказал Гаг.
– Поблагодари врача, – сказал сухопарый.
Гаг отчетливым движением повернулся к румяному с лицом святого, снова сдвинул пятки и снова наклонил голову.
– Позвольте поблагодарить вас, господин врач, – сказал он.