Парфюмер Будды
Шрифт:
Жас молчала. Она не могла представить своего жесткого, требовательного отца плачущим.
– Сожалею, что ты это видел. Хотелось бы, чтобы это не было так трудно.
– Я говорю не о том, как было тяжело мне. Я о том, как трудно ему. Хочу, чтобы ты это поняла. Пожалуйста, навести его. В его памяти осталось только твое имя. Не мое, не Клэр. «Не забудь приготовить флакончик «Руж» для Жас», – сказал он мне, когда я уходил.
Робби улыбнулся нестерпимо грустно.
– На свете нет дороже подарка, чем прощение. Пожалуйста, навести его.
– Дорогой
Жас хотелось бы, чтобы в ее силах было сделать его счастливым. Она хотела, чтобы все, во что он верил, было реальностью, и все его надежды осуществились. Мечтала суметь простить отца.
Надеялась, что существовал легкий путь решения их финансового кризиса. Она хотела, чтобы действительно существовала книга старинных рецептов духов и мазей, использовавшихся в древнеегипетских ритуалах, чтобы она попала во Францию и оказалась спрятана где-то в их фамильном доме в Париже.
Но жить в грезах опасно. И в первую очередь требовалось обезопасить самого Робби. Он был последним ее родственником, оставшимся в живых.
Жас взглянула на ангела скорби.
– Смотрится так, словно на крыльях весь груз печали по усопшим, и они никогда больше не расправятся.
Робби подошел к ней, обнял за плечи и прижал к себе.
– Ангелы всегда могут летать.
Она вдохнула сложный вихрь ароматов, витавший возле него. Прохладный воздух, дождь, яблоневый аромат и многое другое.
– От тебя пахнет, – сказала она, наморщив нос. – Так замечательно.
Она могла дать ему хотя бы это.
– Это мои образцы. То, над чем я работал. То, о чем я говорил тебе по телефону. У меня назначены встречи. Бэтфорд. Бендель. Барни. У нас тут связи.
– По поводу наших классических духов.
– Им интересно то, что есть у меня, Жас.
– Даже если так, у Дома Л’Этуаль нет денег, чтобы открыть новое подразделение.
– Я найду инвестора.
Она покачала головой.
– Я сделаю это, – настаивал он.
– Тысячи нишевых парфюмеров разоряются. Потребители не покупают новые изобретения дважды. И каждый день все новые ингредиенты запрещают ради защиты окружающей среды.
– Еще несколько лет, и парфюмерам из-за глобального потепления запретят использовать… Все эти возражения я уже слышал. Но всегда есть исключения из правил.
– Ты понапрасну тратишь время, – не сдавалась Жас. – Рынок переполнен. Если бы Дом Л’Этуаль был сейчас в моде, то возможно, но это не так. У нас есть линия духов, выдержавших испытание временем. Нам нельзя экспериментировать с нашей репутацией.
– Что бы я ни говорил, ты готова спорить, не так ли? Нельзя ли попридержать свой цинизм хотя бы на время? А что, если у меня есть решение? Что, если нам необязательно продавать нашу классику?
– Робби, пожалуйста. Ты должен подписать бумаги. Это единственная возможность спасти компанию, сохранить магазин и дом в Париже, остаться на плаву.
Он обошел ангела, положив руку на крылья,
Брат смотрел на нее именно так.
– Мы должны банку три миллиона евро. Мы не можем заложить дом на Рю де Сен-Пер. Отец уже это сделал. Остается лишь продавать активы, – сказала Жас.
– Дом Л’Этуаль теперь принадлежит нам, тебе и мне. Он существует почти двести пятьдесят лет. Мы не можем его уничтожить. Ты только понюхай, над чем я работаю.
– Последние шесть лет ты провел в Грассе, в волшебном королевстве лавандовых полей, работая над хрустальными флакончиками ароматов, словно живешь сто лет назад. Какими бы замечательными ни были твои новые ароматы, на них не заработать тех денег, которые нам нужны. Придется продать «Руж» и «Нуар». Но и тогда в залоге останется дюжина классических ароматов.
– Ты даже не хочешь понюхать то, что я сделал, даже не разрешаешь мне попытаться предпринять меры и найти инвестора.
– У нас нет времени.
– У меня есть план. Пожалуйста, только доверься мне. Дай мне неделю. Кто-то должен влюбиться в то, что я создал. Настало время для таких ароматов. Мир настроен на них.
– Ты ужасно непрактичен.
– А ты недоверчива.
– Я реалистка.
Робби кивнул в сторону молчаливого ангела:
– Он грустит именно об этом, Жас.
Глава 5
Когда Се вернулся в студию, там никого не оказалось, и он с благодарностью окунулся в тишину. Разложив перед собой инструменты, он приступил к работе, начатой в полдень. Сконцентрировавшись на кончиках пальцев, он постарался отключиться от мучительных и сомнительных мыслей. Се полностью отдался движению, жизнь его сосредоточилась на краю линий, покрывавших бумагу. Вскоре он перестал думать и слышать звуки, доносившиеся из открытого окна и коридора, ощущая только нежное скольжение кисти по листу бумаги.
Древнее искусство каллиграфии, в отличие от других традиций, дожило до настоящего времени, в основном благодаря Мао Цзэдуну, который понял, что в стране сотен диалектов каллиграфия, несмотря на элитарную историю, будет самым эффективным средством общения и стоит того, чтобы ее приспособить к современности. Диктаторский режим сделал каллиграфию универсальным средством общения, понизив ее с уровня высокого искусства до обыденности.
Некоторые художники придавали своим работам мятежные интонации, тушью и кистью выражая свои настроения. Се этого не делал. Его работы были аполитичны. В своей каллиграфии он не пытался кричать, но высказывался шепотом. И за пределами Китая нашлись те, кто его услышал.