Парфюмер Будды

Роуз М. Дж.

Он встряхнул ее, но она казалась бездыханной. Рядом с ней на земле ничего не было. Ни сумочки, ни пальто. На ее платье было два кармана, но и в них он не нашел ничего удостоверяющего, кто она такая. Что делать? Было поздно, холодно, он устал. Но она была такая одинокая, беспомощная; если он просто уйдет, она не выживет.

Франсуа поднял ее и донес до своей маленькой машины. Она была легкая, словно ребенок, а кожа казалась слишком липкой.

В больнице, в кабинете экстренной помощи, медсестра и дежурный врач приняли ее, уложили на каталку и

спросили, знает ли Франсуа, что с ней, а когда он ответил, что понятия не имеет, быстро увезли.

Через несколько минут приемная медсестра села рядом и завалила его вопросами. Какая у нее история болезни? Похоже, что она пострадала от передозировки наркотиков. Уверен ли он, что не знает, сколько она приняла? Как ее зовут? Как зовут его? Какие у них отношения?

Франсуа решил, что правда не поможет никому. Полицейские ни за что не поверят, что он просто не смог пройти мимо и оставить ее там. Они заподозрят, что он ее сутенер. Или, еще хуже, что сам и продал ей наркотики.

– Она моя племянница, – сказал он. – Мой брат довольно жестокий отец. Они живут в Шербурге. Она убежала из дома несколько дней назад, и я подозреваю, пришла в клуб в поисках меня, чтобы я ей помог… Но найти меня в клубе ей не удалось.

– Как ее зовут? – снова спросила медсестра.

Франсуа не знал ее имени, поэтому назвал первое, что пришло ему в голову, вспомнив последнюю песенку, которую они играли в ту ночь: «Моя смешная Валентина».

– Фамилия? – продолжала медсестра.

Он назвал свою фамилию.

Следующие восемь часов, пока они спасали Валентину, он провел в комнате ожидания, борясь со сном.

На улицах было много проституток, и ему никогда не хотелось изображать святого, спасая их. Почему она? Почему он беспокоился о ней?

На следующий день ему позволили повидаться с ней. У нее были мокрые волосы и бледная кожа, покрытая потом. Все ее тело сотрясалось от ломки. Она была такая тощенькая, что совершенно утонула в голубой больничной пижаме. Маленькая, потерянная девочка.

От ее безнадежного взгляда он чуть не заплакал.

Несмотря на то что Валентина его не признала, медсестра посоветовала ему остаться.

– Ей полезно ваше присутствие, чтобы она знала, как о ней заботятся.

Он был ей чужим. Его присутствие никак не могло помочь девушке. Тем не менее он остался и сидел рядом с кроватью, а ее крутило, ломало и сотрясало от рвоты. Франсуа провел с ней весь следующий день, пока она переживала самый трудный период ломки.

Потом он стал регулярно навещать Валентину, приходя каждое утро, пока не наступало время отправляться в клуб «Крутой джаз». Ежедневно врач предоставлял полный отчет, знакомя Франсуа с препаратами, снимающими зависимость от наркотиков, и антидепрессантами, которые ей давали, и сообщал о ходе лечения.

– Не ждите слишком многого и слишком быстро, – предупредил он.

Когда Франсуа входил в ее палату, она обязательно отворачивалась от него. Если он пытался с ней поговорить, она сжимала губы и упрямо молчала. Медсестра сказала,

что это результат интоксикации, что ему не стоит принимать это на свой счет или обижаться.

На пятый день ее пребывания в больнице врач сказал Франсуа, что Валентина готова к выписке, если он готов забрать ее домой.

Домой? Об этом он не подумал. Взять ее домой он не мог.

Войдя в палату, он увидел, что она сидит на краю кровати, умытая и одетая, болезненно худая, с грустным выражением на лице. Глаза ее были сухими, но он заметил на щеках следы от слез.

– Они тебя не выпустят, если кто-то не возьмет на себя ответственность, – сказал Франсуа. – У тебя есть кто-то, кто может тебя отсюда забрать?

Она молчала.

Платье, которое было на ней, когда он привез ее в больницу, красно-оранжевое, шелковое, с маленькими погончиками на плечах, в светлой больничной палате смотрелось потрепанным и слишком ярким. Высокие лакированные сапоги на стоптанных каблуках выглядели дешево.

– Тебе есть куда идти?

Молчание.

– У тебя есть сутенер? Ты с ним жила? Это он дал тебе наркотик?

Она снова промолчала, но он заметил, как запульсировала бледно-голубая вена у нее на лбу.

– Хочешь, я пущу тебя пожить на время?

Она пожала плечами.

– У тебя есть где жить?

Наконец она повернулась к нему лицом. Ярость в ее глазах испугала его.

– Хочешь, чтобы я с тобой трахалась за крышу над головой? Тебе это надо? – хрипло и грубо прошипела она. – Не буду заниматься этим снова. Никогда. Постараюсь как-нибудь сама о себе позаботиться, но только не это.

– А я и не прошу со мной трахаться, – засмеялся он. – Дорогая моя, я гей с ног до головы.

Она подняла брови.

– Тогда в чем дело? Чем мне придется заниматься?

– Ничем, разве что убирать за собой.

Подозрительность сменилась удивлением.

– Почему ты мне помогаешь? – Голос ее вдруг стал совсем детским.

Ответа у него не было. Он не знал, почему. Несколько секунд они сидели молча. Валентина на краю больничной койки, свесив ноги, которые даже не доставали до пола, Франсуа в кресле из искусственной кожи с потрескавшимися подлокотниками. Снаружи в коридоре слышался мерный шум больничной суеты, заполнивший тишину в палате.

– Я очень отличался от своих братьев и сестер, – произнес Франсуа. – Никто не дружил со мной… кроме собаки. Она должна была принадлежать всем, но по-настоящему она была только моей собакой. Даже спала со мной. Перед тем как лечь спать, я выводил ее погулять. Я всегда ждал, пока она сделает свои дела и набегается, и она всегда возвращалась ко мне. Только однажды я провел на улице всю ночь, разыскивая ее. А потом отказался идти в школу и продолжал поиски. Не переставая, думал, какая она беспомощная. Какая ранимая. Когда найти ее мне не удалось даже на следующую ночь, то я начал молиться, чтобы ее забрали хорошие люди. Мне было безразлично, что ее украли. Только бы она не валялась где-нибудь одна… раненная…