Парфюмер Будды

Роуз М. Дж.

– Украл его ботинки? – пытаясь усмирить нахлынувшую панику, Жас сделала глубокий вдох. Потом другой. И несмотря на то, что они обсуждали исчезновение ее единственного брата, Жас осознала, что снова вдыхает этот таинственный запах, от которого у нее были видения утром, снова чувствует слабое головокружение. – Зачем кому-то воровать его ботинки?

– Мы пока не знаем, что случилось. Поэтому мы тщательно обследуем район, – пояснил инспектор.

Жас смотрела на маленькие стеклянные бутылочки, мерцающие в свете полуденного солнца. Нигде никакой пыли, Робби содержал

все в полной чистоте.

– Его бумажник и ботинки? Вы уверены, что они его?

– Простите, но я совершенно уверен.

Этикетки на одних бутылочках были подписаны ее дедом, на других – отцом. Возможно, Робби тоже подписал какие-нибудь флаконы. Он работал здесь последние три месяца. Определенно, он привез некоторые синтетические ароматы. Но она так и не нашла ни одной надписи рукой ее брата. Не было никаких свидетельств его пребывания там, где он был в последний раз.

– Вы хотите сказать, что думаете, будто он утонул? – Она сделала еще один глубокий вдох. Снова стало душно. – Он не может утонуть. Мой брат плавает очень хорошо.

Гриффин подошел к ней сзади, положил руки ей на плечи, и на мгновение показалось, что он единственный, кто удерживает ее от того, чтобы не уплыть и не утонуть в облаке аромата.

– В том месте реки течение очень сильное. Надеюсь, что он где-то неподалеку, возможно, лишь немного раненный. Если он там, то мы его обязательно найдем. Наши люди обыскивают территорию от того места, где найдены его вещи, до того, где Луара впадает в море.

Жас потерла глаза. Однажды летом бабушка отвезла их в шато кузины в долине Луары возле Нанта. Несмотря на красивый пейзаж и реку, Жас была необычно беспокойна, плохо себя чувствовала. В первую ночь у нее были страшные ночные кошмары, и очнулась она от того, что Робби тряс ее.

– Это всего лишь сон, – успокоил он ее. – Только сон.

В ту ночь он просидел с ней, разговаривая и развлекая, пока не взошло солнце. За завтраком он убедил бабушку уехать раньше.

– Это место и Жас как-то не поладили, – сказал он тогда.

– В каком месте долины? – спросила Жас. – Где именно были найдены его вещи?

– Возле Нанта.

Жас поняла, что сказал Марше, но это было слишком странно. Нант? Какое необычное совпадение.

Надо было вдохнуть свежего воздуха. Жас встала и направилась к французским окнам. Но не успела она до них дойти, как аромат начал уносить ее.

Последнее, что она помнила, был далекий голос Гриффина.

– Жас, ты…

Глава 26

Франция, Нант. 1794 год

Мари-Женевьева Моро стояла на ярком солнце и чувствовала, как по спине бежит пот. Несмотря на красивый берег и реку, сцена была кошмарная, похожая на искаженный, вывернутый наизнанку сюжет Иеронима Босха. Но она была именно здесь. Происходило именно это.

– Ты следующая. – Солдат с бородавкой на носу грубо толкнул ее. Его напарник, коротенький человек с ярко-красным шрамом на подбородке и запахом гнилых зубов начал срывать с нее рясу, как делал это с другими до нее.

Когда

ряса была совсем сорвана, он сорвал с нее и нижнее белье. Нагая, она прикрыла грудь, но тогда обнажился треугольник в промежности, рук не хватало. Она попыталась отвернуться от них, но они не дали ей это сделать.

– Нет, сестренка, постой, пока мы порадуемся тебе, – рассмеялся зловонный, заставляя ее выпрямиться. Второй подошел ближе и грязными руками начал мять ее грудь.

– Надеюсь, ты не думала, что встретишься со своим творцом девственницей, – смеялся он, толкая ее на землю и расстегивая штаны. – В монастыре такого было предостаточно?

Мари-Женевьева постаралась отключить сознание, когда он навалился на нее. По крайней мере, этому чудовищу ее девственность не достанется. Нет. Она охотно поделилась ею с тем, кто не оскорбил ее.

Насильник был неуклюж и груб. От его вони она подавилась, но, к счастью, он кончил быстро. Как только все прекратилось, она попыталась подготовить сознание к насилию второго солдата, но этого не последовало.

Ее подняли с земли, и она вдруг почувствовала, как к ее спине прижалась такая же голая спина, плечи, ягодицы, икры ног. Но этот человек не сопротивлялся, не метался. Он молился. Мари-Женевьева, пришедшая в монастырь не ради любви к Богу, но к мужчине, прислушалась к тихим словам.

– Молись со мной, дитя, – сказал священник, когда солдаты прижали их друг к другу еще сильнее. – Отче наш, сущий на небесах…

Если бы только она смогла настроиться так, как делала это во время службы в монастыре, не слушать его слова, но поддаться только звуку, то смогла бы убаюкать себя и заснуть стоя. Могла бы мечтать о чем-то вне себя. Она не знала, как это назвать, и боялась сказать об этом другим сестрам. Она не знала, является ли такое мысленное бегство великим даром или какой-то ересью.

Зловонный солдат связал ей руки грубой веревкой и привязал к мужчине у нее за спиной. Значит, слухи верные. Они приводили монахов и монахинь к реке, связывали их, мучили и убивали.

– Пошевеливайтесь, – приказал солдат, толкнув ее. – Время покататься на лодочке вон там, – он указал на берег реки.

Передвигаться было трудно, но они со священником смогли сделать это, не упав.

– Сестра, как твое имя? – спросил священник.

Она хотела ответить, но солдат ударил ее по лицу.

– Пошевеливайтесь! – рявкнул он. – Не болтать.

Воздух вокруг был переполнен плачем и криками, но во всем этом слышался мерный звук молитв и птичьего пения.

Ее палачи – Мари-Женевьева больше не сомневалась, кто они, – толкнули ее и священника в маленькую лодку. Он оказался в худшем положении, упав на лицо и вскрикнув от боли, а она лишь ударилась головой.

Под стоны одних и хохот других солдаты вытолкнули лодку подальше от берега. Течение здесь было сильным, и маленький ялик побежал по волнам. Несколько минут Мари-Женевьева хранила надежду, пытаясь сообразить, как бы им избавиться от пут. Может быть, лодку прибьет к берегу. Но тут она заметила протечку в деревянном дне.