Парфюмер Будды
Шрифт:
– Да пошла ты, – Уильям стукнул кулаком по панели. – Перегибаешь.
– Мы заставляем ждать людей, которые ждать не любят, – выдохнула Валентина. – Чем дольше черепки у них, тем больше вероятность, что они попадут не в те руки. В провале боссы обвинят только нас.
Салон машины заполнил табачный дым. Голубой дым. Цвет музыки Франсуа.
Глава 36
За последний час Се узнал только песни «Битлз» и «Грин Дей», и больше ничего. Он не понимал, что теперь поставил диджей. Западная музыка проникала в Китай, но очень медленно. В любом
Никакого риска.
Се избегал тайных вылазок со студентами уже два вечера подряд, но это была не тайная прогулка. Экскурсию организовало посольство. В этот вечер сын китайского посла принимал художников в городе. Они пообедали в пабе и теперь развлекались в частном клубе.
В общем, большинству это понравилось. Се был занят своими делами. Электронное устройство весом в пять унций в кармане сильно мешало ему расслабиться, словно это был заряженный пистолет. Мобильник был контрабандный. Ни у кого из студентов мобильного телефона не было. Если его найдут – Кали услышала это сленговое выражение в одном из американских фильмов – он выдаст их с головой.
Однако избавиться от него Се было так же страшно, как и держать при себе.
Из динамиков зазвучали «Роллинг Стоунс», а Се потягивал свое пиво. Эту песню он знал: «Нет мне удовлетворенья…»
Проверяет ли мобильники служба безопасности аэропорта? Надо ли класть его в контейнер вместе с ключами и деньгами? Это еще один вопрос, о котором надо было узнать. Но Се так испугался, когда незнакомец в туалете зажал ему рот, велел вести себя тихо и затащил в кабинку.
– Я знаю вас, – сказал незнакомец, сунув в руку Се телефон. – В экстренном случае телефон запрограммирован так, что помощь придет быстро. Посмотрите в контактах, в зависимости от того, где вы, просто нажмите Лондон, Париж или Рим.
– Я не…
– Разговаривать некогда. Спрячьте телефон. Будьте осторожны. На всем пути есть люди вроде меня. Они помогут. А теперь вымойте руки и постарайтесь отмыть хотя бы немного красное вино с рубашки, чтобы стало понятно, зачем вы сюда приходили. Потом человек вышел из кабинки, оставив Се одного.
Даже теперь, в комнате, заполненной людьми, табачным дымом, музыкой и напитками, Се казалось, что телефон высосал весь воздух. Он мог спасти ему жизнь. Он это знал. Но он мог и убить его еще до того, как Се доберется до Парижа. Если его сосед по номеру в гостинице за ним следит и если он найдет телефон… Если его найдут таможенники, и если кто-то из школы заметит…
– Ты такой серьезный, – сказала Лан, подсаживаясь к нему. Обычно скромная и тихая, она казалась странной в своем кокетстве. Но в ней говорили три выпитых бутылки пива.
– Просто смотрю и слушаю.
Лан пододвинулась ближе. Он почувствовал запах ее волос, напоминающий какой-то фрукт, но не понял, какой.
Новые звуки песни «Битлз» «Вот солнце встает» донеслись из динамика. Эту песню Се тоже знал, и она ему нравилась. Кали бы задумалась, не попросило ли посольство клуб поставить некоторые песни, чтобы студенты чувствовали себя комфортнее, потому что это был типичный микс. Се удивился, что любознательность стала его второй натурой. Он продолжал воображать,
Хотя Се твердо знал, что ему предназначен особый путь, он скучал по друзьям.
– Хорошо бы потанцевать, – застенчиво произнесла Лан. От нее пахло пивом. – С тобой, – сказала она еще тише. – Никогда ни с кем не танцевала раньше.
Потанцевать ему хотелось, но она была почти пьяна. А вдруг она прижмется к нему слишком сильно и почувствует телефон? А если он поскользнется или наклонится и телефон выпадет из кармана? Но что придумать, чтобы отказаться танцевать с ней? Что, если она запротивится и устроит сцену? Трезвая, она тихая, рассудительная девушка, а захмелевшая?
Что бы он ни выбрал, все равно будет плохо. Поэтому он сделает то, что делал всегда, пойдет по пути наименьшего сопротивления, постарается не привлекать внимания.
Направляясь за Лан на танцплощадку, Се чувствовал на себе взгляд Ру Шана. Ему показалось? Или Шан всегда на него смотрит? Он был одним из лучших каллиграфов, настоящее дарование, работы которого отметили, когда ему было всего двенадцать лет. Се восхищался его работами задолго до поездки и сказал ему об этом, когда их поселили в один номер. Шан кивнул, принял комплимент, но не отреагировал на него. Кали всегда просила Се описывать вещи более детально, чем ему хотелось. Се вспомнил, как она спрашивала его о Шане. Худой, невысокий, с грациозными руками, даже когда открывал дверь или держал стакан. Небольшие глаза светились умом. И он любил поговорить, не об искусстве, что Се понравилось бы, но о женщинах, причем в самых откровенных выражениях.
– Мне говорили, что ты молчун, – жаловался Шан, когда Се с неохотой выслушивал непристойный рассказ о британской девушке, с которой Шан познакомился в гостинице в первый же вечер.
«Кто это тебе сказал, что я молчун?» – хотел спросить Се. Неужели Шан проговорился? Или он имел в виду других студентов? Но спросить Се не мог. Из-за разъедавших его подозрений он не задавал вопросов.
Когда Се и Лан начали танцевать, он постарался вести так, чтобы Лан все время находилась лицом к Шану.
Лан прижалась к нему, но он едва чувствовал бедра и грудь, прижатые к нему, и сосредоточился только на телефоне. Ее голова легла прямо на телефон, вдавив улику ему в грудь.
Лан подняла полуприкрытые глаза на Кси.
– Ты прекрасно танцуешь, – сказала она с улыбкой. – По крайней мере, я так считаю. Никогда прежде не танцевала, – хихикнула она.
– Благодарю, – сказал он и повернулся, надеясь, что в движении она будет не слишком внимательна. Почувствовала ли она пластиковый предмет? И если да, то спросит ли о нем? Что надо будет ответить?
Подняв взгляд, Се увидел, что Шан с партнершей танцует рядом, поэтому снова оказался к нему лицом. Просто совпадение, или тот следит за ним?
Се этого не знал.
Глава 37
Это был своеобразный ритуал. В первую ночь в Париже Малахай всегда посещал бар «Хемингуэй» в отеле «Ритц». В день его восемнадцатилетия отец привел сына сюда угостить первым в его жизни вином и первой сигарой. Это было одно из очень немногих воспоминаний Малахая о далеком человеке, который всегда придирался к своему младшему отпрыску. В тот вечер отец воздержался от упоминаний имени своего идеализированного первенца, который умер в очень раннем детстве. Но на выходе из бара он все же заметил: