Пари (сборник)
Шрифт:
Они искали день, и еще день, и еще неделю. Млечный Путь совсем запылился, ведь, кроме Ани, некому было его подмести. Хорошо еще Анины подружки удосужились нарвать одуванчиков для солнечных зайцев. И разумеется, никто, ну абсолютно никто не перекрасил крышу. А в следующий понедельник Аня вздохнула и приняла решение возвращаться домой…
– Конечно, очень печально, что это мальчик. Но, как мы смогли убедиться, весьма послушный и совсем не капризный. Надо сообщить нянечке, чтобы приготовила в спальне
К сожалению, так бывает. Очень редко, но бывает. И адрес пропал, и сердца не слыхать. А знаете, почему? Потому что порой мамино сердечко так устает звать малыша, что у него, у сердца, срывается голос. И уже просто не получается кричать изо всех сил, громко-громко. Шепчет, бедное, хрипит, а феечка не слышит… Феечка ведь тоже человек. Даже не просто человек, а маленькая девочка. И если вы хорошенько подумаете, то догадаетесь, что когда-то и она спала в корзине забывчивого Аиста. Впрочем, вы, наверное, уже и сами догадались.
– Извините, – Аист втянул голову в плечи, – бывает. Я ведь довольно пожилая птица. А тут столько работы…
– Ничего страшного, – Аня поудобнее перехватила очень послушного мальчика и направилась к крыльцу. Крылышки грустно свисали вдоль спины.
Прошел год, и другой, и еще полгода… Крышу пришлось перекрасить уже раза четыре. Млечный Путь сиял чистотой, словно серебряный самовар, скакали по лужайке сытые зайцы, где-то примеряла свадебное платье Спящая Красавица.
В одно из воскресений Чудесный Домик, как обычно, гудел перед обедом. По залу важно прогуливались чародеи, феи играли в резиночку… Аня сосредоточенно ковыряла носком туфли паркетину, размышляя о способах получения живой воды из апельсинового сока.
– А у нас сегодня гости, – нянечка вела по коридору незнакомых людей – очень красивую, но грустную женщину и высокого строгого мужчину. Почему-то Ане вдруг стало страшно…
– А это Аня, наша волшебница, – нянина ладонь коснулась светлых волос.
– Я – феечка. У меня есть крылья и волшебная леечка, – сообщила Аня гостям, – и еще знакомый Аист.
– Здравствуй, – женщина нагнулась низко-низко, так что Аня почувствовала, как пахнет ее кожа – мёдом и шиповником…
И когда женщина нагнулась, феечка вдруг услышала, как очень сильно плачет ее уставшее сердце, как ждет, ищет и надеется. Феечки умеют слушать, особенно такие внимательные и во всех отношениях исключительные.
– Вы мама, – заявила феечка. Женщина побледнела и схватилась за грудь. – Вы мама одного очень послушного мальчика. И моя… – Аня удивленно распахнула глаза. Проскочила хрустальная искорка между двумя сердцами и превратилась в самую крепкую в мире нить.
Когда феечки опять становятся просто девочками, им приходится расставаться со многими вещами. Например, оставлять свои крылья, шапку-невидимку, чудесные башмачки… С другой стороны, к чему девочке все эти странности? Да и мальчикам не особо нужны
Невероятно Огромный Аист зубрил адреса. Память у аистов все-таки дырявая. И всякое может случиться. Хорошо, что есть феечки. А еще очень, просто ужасно здорово, что мамино сердце рано или поздно само найдет дорогу, на то оно и Мамино Сердце…
Найти и обезвредить!
В структуре Гидрометцентра России 17 отделов и самостоятельных лабораторий и 11 вспомогательных и административно-управленческих подразделений. Общая численность – 410 человек.
За окнами Гидрометцентра шел дождь. Унылый и бесконечный, словно МКАД. Люди невнятными серыми пятнами сновали по тротуарам, даже не пытаясь спрятаться от проливного безобразия под зонтами, капюшонами, козырьками зданий и полиакрилатовыми пузырями автобусных остановок.
За окнами Гидрометцентра было скучно и монохромно, зато в конференц-зале гремели громы и трещали молнии. Эскадрилья громовержцев из Министерства обороны по-хозяйски расположилась за длинным столом совещаний. Пять капитанов, один старший лейтенант и один лейтенант младший сидели по левую руку от профессора А., нынешнего главы всех синоптиков России. Командир громовержцев, полковник И., басовито и угрожающе рокотал на профессора и извергал проклятья в адрес ГМЦ и всех метеорологов планеты.
Профессор кусал губы. Изредка он поправлял очки и вздыхал. Тогда сидящие одесную профессора начальники департаментов ГМЦ тоже вздыхали и поправляли очки.
– Вы что? Вы вообще тут понимаете, что на носу новогодние праздники? Я вас спрашиваю! Может, вам календарик подарить? Это что за, едрить-вашу-мать-извините, хрень у вас третью неделю с неба летит? А плюс десять в декабре – это, по-вашему, уставная ситуация? Где, едрить-вашу-мать-извините, снег? Где морозы? Где метели? Позёмки где? Как вы эту геополитически неверную дислокацию… – тут полковник сделал красное и огромное лицо… – намерены выправлять? Или задумали испортить отдых населению страны? Вы, вообще, в курсе, что президент обеспокоен? И премьер министр волнуется. Едрить-вашу-мать-извините, сильно волнуется…
Полковник гремел значительно и страшно, точно оркестр народных африканских инструментов. Профессор поправлял очки. Правая сторона стола совещаний потела лысинами и волновалась.
– Мы разбираемся, разбираемся… – профессор потянулся дрожащей рукой к носу, но на полдороге передумал и старательно уложил обе ладони перед собой. – Я много раз докладывал, что ситуация от нас никак не зависит, и что мы прикладываем все усилия.
– Три недели уже прикладываете. Доприкладываетесь, – осторожно взрыкнул один из адъютантов и, уловив во взгляде командира одобрение, добавил: – Давно пора вашу шарашкину лавочку разогнать и передать все полномочия Минобороны.