Парк
Шрифт:
– Я не верю в чудеса, но я верю в везение и удачу. А если ты в них не веришь, тогда хотя бы попытайся найти себе нормальную работу, чтобы погасить свои долги, – приятель пожал руку Алексу. – Ладно, мне пора. Наташа, наверняка, меня заждалась.
– Передавай ей привет, – Алекс махнул ладонью. – Кокой ставят ей срок?
– Через пару недель я надеюсь стать отцом…
– Надо придумать, как тебя поздравить, – Алекс снова ухмыльнулся.
– Достаточно будет конверта, в котором ты вернешь мне мои пятьсот баксов. Не провожай меня.
– А я и не собирался, –
Он пощелкал каналы и, не найдя ничего интересного, выключил телевизор. Снова взялся за газету, которую пять минут назад даже не собирался открывать, и принялся искать какую-нибудь статью, которая не затрагивала бы тему Парка.
* * *
Эмили оказалась внутри огромного светлого офиса с панорамными окнами. Несмотря на минимализм в интерьере, внутри было чрезвычайно уютно. Непривычное сочетание в строгом интерьере мягкого ванильного цвета с вкраплениями аквамаринового и множества строгих цветочных композиций заставляли ее приостанавливаться, чтобы рассмотреть все поближе.
Ее проводили в кабинет, где ее пока еще никто не ждал. Позволив себе выглянуть в окно, откуда открывался несравнимый вид на весь город, она застыла прямо на месте. Прошло около получаса, прежде чем она услышала легкое эхо чьего-то голоса.
– Панорамный вид – это основное достоинство этого тесного и душного офиса.
«Тесного офиса?», – подумала про себя Эмили. – «Да он, должно быть, шутит»…
Она сразу догадалась, кто был позади нее.
– Мистер Стоун, рада с вами познакомиться, – она протянула руку, но в ответ получила лишь пренебрежительную высокомерную улыбку.
– Мои помощницы предупредили вас о том, что у меня всего пятнадцать минут? – спросил он.
– Да, конечно, – Эмили поспешила достать из своей сумочки блокнот и ручку.
– Но в любом случае постарайтесь уложиться в десять, – Рассел Стоун занял свое место за столом и демонстративно отвернулся к окну. – Можем начинать.
Эмили не знала, как обращаться к собеседнику, вместо лица которого она видела лишь спинку кожаного кресла.
– Мистер Стоун, вы всегда принимаете своих гостей подобным образом? – она решила, что может задать этот вопрос.
– Что именно вас смущает? Мое опоздание, жесткие временные рамки или тот факт, что я не считаю нужным разговаривать с вами лицом к лицу?
– Пожалуй, все, – несмотря на то, что она рисковала завалить интервью, от которого зависела ее конечная цель, она продолжала быть непозволительно дерзкой.
– Мои помощницы передали мне, что вы добивались встречи со мной почти пять месяцев. И вот достигнув своей цели, теперь вы сами можете лишить себя предоставленного вам шанса, – Стоун не поворачивался.
Эмили решила проигнорировать его слова и задала первый вопрос из списка, который она накидала в такси за пятнадцать минут до встречи.
– За четыре года вы построили огромную миллиардную империю, которая решает множество задач – от экономических до социальных. Вопрос, который я сейчас озвучу, скорее всего, вам задавали уже не раз. Но мне хотелось бы получить ответ от
– Единственное, чего я страстно желал, были деньги. Деньги, как они есть. Бумажки, за которые можно купить все что угодно и кого угодно…
– Вы хотите сказать, что вами двигали исключительно алчность и жадность?
– Именно так. Я был официантом без образования, особых талантов и стремлений. До определенного момента, – он сделал небольшую паузу, в которую Эмили даже не успела вставить свой вопрос. – Предрекая ваш интерес относительно того, что же за событие на меня так сильно повлияло, я отвечу сразу, что об этом вы не узнаете, по крайней мере, из сегодняшнего интервью.
– И как много вы хотели заработать? – Эмили поняла, что ей придется импровизировать, потому что она не услышала ожидаемого ответа, из которого строилась вся логическая цепочка тем, планируемых к обсуждению.
– Чем больше, тем лучше. Алчность не измеряется в конкретных единицах. И ее особенность в том, что ее не утолить подобно жажде или голоду. Это вариант закона возрастающих потребностей.
– Неужели у вас не было никаких «высоких целей»?
– Нет. Сначала я просто хотел много денег. Но когда я понял, что цель, сформулированную подобным образом, будет сложно достигнуть, я решил, что нужно определить ее достижение количественно и во времени. Сначала я ставил цель заработать сто долларов за пятнадцать минут, потом пятьсот долларов за час и так далее по нарастающей. И мне было совершенно неважно, чем заниматься. Как абсолютно неважно, чем я занимаюсь сейчас. Это задача моих работников, движимых уже своими целями, многие из которых, как вы выразились, «высокие». А поскольку они работают на меня и мою компанию, получается, что и я являюсь частью этих «высоких» идеалов и ценностей, но это не означает, что они мои.
– То есть вам абсолютно все равно, какую продукцию будет производить ваша корпорация и какие услуги оказывать?
– Не совсем все равно. Главное, чтобы эта деятельность была легализована. Если законом будет разрешено убивать «плохих» людей и это будет приносить доход. То почему нет? Я получу лицензию и на это, и буду процветать в этом бизнесе, снимая сливки, – Стоун повернулся и в лицо расхохотался Эмили, которой оставалось лишь догадываться, говорил он серьезно или шутил.
– Думаю, это редактор вырежет, – пробормотала она про себя.
До этого момента она хотела задать лишь несколько вводных вопросов, чтобы перейти к главному, из которого и планировала сделать сенсацию, но теперь интервью становилось сенсационным само по себе. Поэтому она, постоянно посматривая на часы, продолжала спрашивать, стараясь не комментировать ответы, чтобы не терять времени попусту.
– В начале нашего с вами диалога вы сказали, что деньги – это бумажки, за которые можно купить не только что угодно, но и кого угодно. Вы можете привести пример, когда вам удавалось кого-то купить?