Пароход
Шрифт:
– Не потеряю, – обещал он. – Просто родился один план, и «шпалер» может потребоваться.
– Ясно, – ответила она, поняв, что своё оружие он продал, и вздохнула: – Видимо, Серж, совсем тебя с деньгами прижало. Что же ты всё таишься-то от меня, чай не чужая?
– Ничего, Миланочка! Всё уладится!
Он так же обещал ей, что не пойдёт пешком, и, дойдя до площади Этуаль, возьмёт такси, что он и сделал, но до доходного дома мсье Мартена не доехал, вновь увидев проститутку Люси. Она всё так же стояла под зонтом, прилипая к стене дома, хотя, надо сказать, что дождь, непрерывно шедший уже три дня,
Алябьев протянул женщине сто франков:
– Люси, мне нужна твоя услуга, но не та, что ты оказываешь.
– Серж, для тебя, что хочешь.
– Твой сутенёр Мишель. Прямо сейчас.
Она взяла деньги, спрятала их на груди и сложила зонт:
– Как скажешь!
Алябьев заметил, что нижняя разбитая губа Люси опухла ещё больше, чем была опухшей три с половиной часа назад – наверняка добавка от Мишеля.
Они свернули с улицы за угол, пошли какими-то тёмными мышиными переулками, где красные фонари горели только у тех домов, где было спиртное, развлечения и девочки.
– Сегодня ни одного клиента! – тихо жаловалась проститутка, крепко зацепив рукой локоть Алябьева. – Если бы ты знал, Серж, как я их всех ненавижу! Особенно щенков! Они же!..
– Так брось! – перебил Алябьев, пресекая подробности.
– А жить на что? Возьми меня в жёны – брошу! Сейчас же! Пусть даже убьют!
– Я подумаю над твоим предложением.
– Над убьют или над в жёны?
– Над убьют.
– Вот-вот… Не в жёны… Все вы такие. Сначала испортят девушку, а потом ей гнушаются.
– Ты плачешь, что ли?
– Сейчас – дождёшься! – Люси смахнула ладонью набежавшую на её щёку слезу. – Только, Серж! Я сама туда не пойду, хорошо?
– Да я тебя и знать-то не знаю.
– Как приятно с тобой договариваться, – шепнула она и сообщила о сутенёре: – Он такой большеголовый, кудрявый. У него шрам на виске перед правым ухом.
– Видел его один раз, не спутаю. Скажи мне, Люси, тебе что-нибудь говорит имя Тибо по прозвищу «Колотушка»?
– Говорит. С его бандой предпочитают не связываться, в том числе и власть. Это не какая-нибудь там кучка неотёсанных дегенерирующих «апашей» из Сент-Антуанского предместья. Это как одна семья. Это организация, поддерживаемая неким кругом определённых парижан.
– Твоя манера выражаться не свойственна проституткам, – заметил Алябьев. – Ты кто?
– Так… Было… Прошлое не вернуть, – ответила она, ускользая от ответа: – Между прочим, благодаря Тибо, я в своё время устроилась в бордель на Пигаль. Там я зарабатывала в четыре раза больше, чем теперь на улице. И в синяках не ходила.
– Что же потом?
– Через три года выжали как мокрую тряпку, вытерли ноги и выбросили. Ах, какие были времена, Серж! Какие были клиенты! Да что теперь…
Они подошли к серому дому. Люси пояснила:
– Второй этаж. Налево по коридору третья дверь. Стукнуть пять раз: сначала два, потом три. После того, как изнутри спросят «Кто?» – ответишь: «Посылка». Тебе откроют.
– Что это – посылка?
– То есть «свои». Я пока вон туда отойду, за угол. Подожду там…
– Договорились. Если что – сматывайся.
– Хорошо…
Алябьев поднялся на второй этаж, свернул
– У вас горит, господа, – спокойно сказал Сергей Сергеевич. – Приехала пожарная команда.
Мужчины на секунду замерли, как один посмотрели на распахнутую дверь, положили на стол карты и опустили руки к поясам брюк.
– Ты кто? – спросил большеголовый и кудрявый, со шрамом на виске перед правым ухом.
– Посылка.
– Пошёл вон, а не то вылетишь в окно, – предупредил Мишель.
– Даже присесть не предложите, господа? – с тем же спокойствием спросил Алябьев. Он взял свободный четвёртый стул от стола, отставил его на два метра и сел, положив на колени зонт, данный ему Лилиан, создав, таким образом, свободное пространство между собой и своими оппонентами. Не давая им опомниться, он добавил: – Не хотелось бы мне жаловаться Тибо-Колотушке на вашу грубость. Но я забуду о вашем неласковом приёме, если мы сыграем в русскую рулетку.
Услышав «Тибо-Колотушка», мужчины переглянулись, и затем большеголовый кудрявый Мишель со шрамом на виске сказал:
– Тибо? Хм? Ты от Тибо? Но я тебя не знаю!
– Да и незачем – себе дороже. – Алябьев вынул «Смит и Вессон» и крутанул барабан: – Так как насчёт рулетки?
Однозначно: его неожиданное появление, его спокойствие и наглость их обескуражили. И даже если бы у Мишеля и его подручных тоже нашлись револьверы, Алябьев всё равно был бы первым и вряд ли бы дал ими воспользоваться.
– Хорошо… – помедлив, сказал Мишель. – И сколько же ставим?
– Пятьсот! – Алябьев привстал и бросил на стол купюры: что, мол, мелочиться?
С высоты своего роста он увидел: у каждого за поясом было по длинному ножу.
Мишель запустил руку в брюки и тоже выложил деньгу: – Кто начнёт?
– Никто, – ответил офицер. – Вы проиграли, – и взвёл курок.
Напарники Мишеля дёрнулись на стульях, но тот взмахом руки остановил их.
– Разумно, – подтвердил Алябьев, собрал весь куш и сложил его в карман.
– Я не привык, когда со мной так обращаются, – Мишель побледнел.
– Я тоже, – ответил Сергей Сергеевич и передразнил: – Пошёл вон! Вылетишь в окно!
– Однако ты тоже вышиб двери, – напомнил сутенёр.
– У меня нет времени скрестись под ней как бездомная кошка. Наше дело с Тибо не терпит отлагательства.
Фраза «наше дело с Тибо» опять попала в цель, и Мишель перешел на «вы».
– Что вам нужно, мсье?
– Завтра в девять утра я жду Тибо в кафе «У друзей» на Муфтар. Передай ему: «Напарник хочет вернуть ему то, что забрал, и просит взять на себя его обязательства». И ещё – это уже от себя лично: не надо бить женщин по лицу, пусть даже они того и заслуживают. Их, собственно, вообще нельзя бить, разве что любовно хлопнуть по круглой попке. Если ещё раз тронешь хоть одну девчонку, я отрежу тебе голову на уровне твоего шрама. Не веришь – спроси у Тибо. И не вздумай прицепить ко мне «хвост». Теперь уж я буду точно недоволен.