Пароход
Шрифт:
Рассказ кругленького буржуа накинул на Сергея Сергеевича грустные мысли: видимо, ле Буше, так же как и Жак Виньон, серьёзно не оценил ситуацию. Видимо, этот недостаток – недооценивать в драке более слабого соперника, присущ большинству физически сильных людей. И от этого рассуждения Алябьеву подумалось: «Вот и Российская империя в своё время революционеров недооценила, а эти вшивчики вкупе с жидами взяли да и натворили дел… И ещё натворят – дай срок!»
Мартен меж тем уже по-деловому поинтересовался:
– Так как же с моим предложением, мсье Алябеф? Хотя бы в свободное от вашей работы время? Думаю, что это не составит для вас
– Мсье Мартен, уточните: роль кого вы мне всё-таки предлагаете?
– Роль того, на кого моя дочь сможет смело положиться, если вдруг опять возникнут те самые ситуации. Например, в начале апреля один жилец, расставшись со своей женщиной, изрядно выпил и устроил в комнате погром. Пока Лилиан – так зовут мою дочь – вызвала полицию, он развязал драку в коридоре второго этажа. Конечно же, он за всё ответил, но я полагаю, что подобные дикие выходки следует пресекать в самом зародыше, не нанося урона репутации моего дома, ибо в тот раз полицейские изволили появиться только к утру, и я посчитал нужным пожаловаться на это комиссару Жаккару.
– И как? Удачно? – в вопросе Сергея Сергеевича прозвучала маленькая язвочка.
– Передо мной извинились, – сдержанно ответил домовладелец, дёрнув щекой.
– И то хорошо, – знающе ответил Алябьев, и поинтересовался: – Кем же работает ваша дочь в вашем доходном доме?
– Она им управляет, – не без отцовской гордости ответил мсье Мартен, и потом словно перед начальством отчитался: – В её подчинении консьержка и дворник. Он же истопник и слесарь. В моём доме 16 квартир и 26 комнат. Половину первого этажа я сдаю в аренду под два магазина и четыре склада. Хозяйство не маленькое. Так как с моим предложением?
– Разве что в свободное от работы время, – губы Сергея Сергеевича тронула улыбка: ему предлагали работу охранника взамен за жильё, – а то домовладелец ему обещал: ни возьмёт с него ни сантима! Как же! Так он и поверил ему! Какой же тогда Огюст Мартен капиталист после этого?
– Если вы согласны, мсье Алябеф, то приходите! Своей дочери о вас я расскажу, – домовладелец протянул собеседнику руку.
Такси остановилось. Мартен расплатился и ушёл. По просьбе Краснова, выполненной им круглыми взмахами руки, Алябьев вышел из пассажирского салона-фиакра, напоминающего уютный бункер, и сел рядом с Николаем на переднее открытое сиденье под тентом.
– Думал, что ты не позовёшь меня к себе на «передок», – сказал Сергей, употребляя военный жаргон. – Думал, повезёшь в тылу, как тёплого клиента.
– Я всю жизнь готов возить тебя, Серёжа, не включая счётчика. Ты мне брат, а брат – не тёплый клиент, не говоря уже о холодном! Я всегда хочу чувствовать твой локоть рядом со своим! А уж если в окопе на передовой, так тем более!
– Спасибо, Николай. Можно теперь после твоих слов – Коля?
– Серёжа!! Ей богу, мне порой хочется вызвать тебя на дуэль! Впрочем, нет! Тут я вру!.. И не потому, что «дуэлиться» с тобой себе дороже! Хочется-то мне порой хочется, но я этого сделать никогда не смогу! Я, конечно, Серёжа, понимаю, что тебя так воспитали: ты даже убивал с вежливым приседанием, словно девица перед кавалером, но!.. Но теперь уже нет таких, как ты! Помнишь, как ты бинтовал меня, когда мы отходили к Ростову, а? Мне тогда было очень больно! Я тогда плакал, и только после того, как ты мне сказал: «Поручик, потерпи, а то в
– Как бинтовал – помню. Остальное как-то уже из памяти стёрлось.
Тут Алябьев позволил себе слукавить, ибо хорошо помнил тот скоротечный, но яростный бой. Преимущество красных в живой силе, в пулемётах и в артиллерии было полным. Неся потери, станицу оставили. Если бы не те две случайные лошади, потерявшие своих седоков и забежавшие в тот двор, где Алябьев бинтовал Краснова, то и им бы было не уйти. Буквально под носом у красных офицеры тогда ускакали. А затем пуля, посланная им в угон, достала лошадь Алябьева – она жалобно заржала, остановилась, подломилась, но не шумно рухнула обрывом, подмытым рекой, а тихо легла, как засохшая травиночка в поле, словно намеренно давая ему соскочить с неё, словно передавая ему свою улетающую лошадиную душу… Ах, лошадка милая, как же не помнить тебя за это?
… а потом он бежал, держась за стремя бешено-несущейся лошади Краснова, и сердце тогда лопалось в груди…
Да, было такое дело…
– Поехали, Серёжа! – воскликнул Краснов. – Машинка у меня хоть я не новая, но мигом долетим! Есть тут одно укромное местечко! И денег твой должник отвалил мне вполне, не по счётчику! Гуляем, капитан! – а потом спохватился: – Погоди-ка, Сергей Сергеевич! Я путаю или нет? Тебя ведь осенью 20-го произвели в подполковники?
– Путаешь, не произвели, – улыбнулся тот.
– Как же так, а?.. – Краснов пожал плечом. – У меня в памяти осталось, что произвели.
– Нет, сия награда обошла меня стороной. Это тебя тогда из поручиков произвели в штабс-капитаны.
– Да, в то время, за большим выбытием из строя офицеров, наши главкомы и прапорщикам присваивали титул цезарей. Лишь бы хоть кто-то более-менее мог грамотно командовать. Ну, их к чёрту! Главкомов наших!.. – отмахнулся Краснов. – Таких капитанов, как ты, и среди генералов не найдёшь! Капитан – это самая надёжная и твёрдая косточка армии! Капитан знает и умеет всё! Да! Я имею в виду таких капитанов как ты, не иных!
– Перехвалил, – улыбнулся Алябьев. – Войну-то эти надёжные и твёрдые косточки армии как раз и проиграли.
– Нет! – возмущенно перебил Краснов. – Проиграли потому, что большинство офицеров в боях повыбили! Помнишь, как наши офицерские полки лупили красных в том же 19-м году, и что от них осталось в 20-м? И какая армия тогда у нас была, а? А?! На треть состоявшая из пленных красноармейцев и разного сброда. Они сдавались при первом же удобном случае. Разве нет? А ты не задавался вопросом, друг мой, почему тебе подполковника не дали, а? Я отвечу: потому что ты капитаном в окопе всегда нужнее был, чем в любом штабе. И солдат понимал, и они уважали тебя, и шли за тобой.
– Что теперь говорить, Коля? Дело прошлое…
Красный автомобиль направился в сторону площади Пигаль. Здесь Краснов притормозил, подозвал какого-то мальчишку, шепнул ему пару слов и сунул денег. Потом было то самое укромное местечко, спиртное, закуска и душевные разговоры.
– Сначала Турция, затем Болгария, затем уж и Франция… – отвечал на вопросы Николая Алексеевича Сергей Сергеевич. – Пришлось помыкаться и с жильём и с работой…
– И грузчиком в Сен-Дени тоже, поди, пришлось… – знающе вставлял Краснов.