Пароль - Директор
Шрифт:
Антенны стационарного пеленгатора службы ФуIII стали перехватывать сообщения противника, неожиданно появившегося в Брюсселе. Пеленгаторный взвод наблюдательной службы снова отправили в этот город, и через непродолжительное время можно было с уверенностью сказать, где находится передатчик. К концу июля сорок второго года все указывало на то, что он расположен в брюссельском пригороде Ласкен, или точнее, в одиноком доме у железной дороги.
Пипе провел операцию тридцатого июля. Двадцать пять сотрудников полиции безопасности (Зипо) из расположенных неподалеку казарм Люфтваффе окружили здание, а несколько минут спустя полиция уже вломилась в дом, который оказался разделенным на небольшие комнаты. Передатчик был ещё теплым, но радист успел ускользнуть. Когда Пипе выглянул
Вскоре, истекая кровью, он уже стоял перед Пипе. Мужчина неохотно назвал капитану свое имя, поскольку хорошо знал, что уже несколько лет является самой желанной добычей из черного списка гестапо. Это был Йоган Венцель. Но капитану его имя ничего не говорило. Он приказал отправить главного радиста "Красной капеллы" в Западной Европе в военную тюрьму. Только получив депешу из РСХА, Пипе понял, что захватил одного из самых умных и активных агентов Москвы.
Однако к тому времени Пипе уже знал, что случай дал ему в руки козырную карту. Рано утром тридцать первого июля усталый детектив вместе с захваченными у Венцеля документами отправился домой и, сидя на кровати, пережил самое большое потрясение в своей жизни. Документы оказались сообщениями, которые Венцель получил или должен был отправить, большинство из них были зашифрованы, но некоторые оказались написаны открытым текстом.
"Они содержали точные сведения о производстве танков и самолетов, о наших потерях и резервах", - вспоминал впоследствии Пипе.
Среди этих сообщений капитан наткнулся на одно, которое приковало его внимание, и, похоже, давало нить к одному из агентов "Красной капеллы".
Обратимся к воспоминаниям Пипе.
"В одной из телеграмм упоминался берлинский адрес, который был особенно важен и ни в коем случае не должен был попасть к немцам".
Существование этой телеграммы подтверждает ещё один капитан абвера, начальник службы Ф I (Франция, Бельгия и Люксембург) из подотдела III Ф центрального аппарата в Берлине. Он говорит, что "однажды на его стол для оценки попало сообщение "Красной капеллы". В нем агенту поручали известить "Шубо", чей адрес приводился с указанием номера дома и названия улицы. Я немедленно запросил список проживающих в этом доме. В нем оказалось имя Шульце-Бойзена".
Но истинную ценность документов Венцеля Пипе понял лишь тогда, когда доложил о них новому руководителю абвера в Брюсселе, полковнику Ганс-Карлу фон Серфайсу. Тот немедленно передал новость в штаб-квартиру абвера на Тирпицуфер в Берлине, а затем у него появилась другая идея:
– Герр Пипе, вы должны отправиться в Берлин.
В ближайшем самолете свободных мест не оказалось, так что капитану пришлось забраться в свой старый "шевроле" и помчаться в Берлин, положив рядом с собой пистолет и портфель с радиограммами Венцеля. Похоже, по прибытии он находился в слишком возбужденном состоянии, и дежурный офицер на Тирпицуфер отказался впустить его, не ознакомившись с содержимым портфеля. Пипе выхватил пистолет и отказался подчиниться. Тогда дежурный запер его в приемной, из которой его вызволил только заранее проинформированный начальник контрразведки Роледер.
Содержимое портфеля Пипе оказалось настолько важным, что Роледер доложил о нем полковнику фон Бентивеньи, руководителю III отдела абвера. Оба полковника немедленно отыскали адмиралу Канарису и сообщили ему о результатах брюссельской операции. Некоторое время военные колебались, не передать ли все дело в гестапо. Абвер располагал внутри рейха своей собственной агентурной сетью, известной на жаргоне военной разведки как "Частный оркестр", который прекрасно мог проследить за подозреваемыми или внедриться в иностранную шпионскую организацию. "Частный оркестр" смог быстро сообщить III Ф/1, кто был тот человек из материалов Пипе, которого нужно было оберегать
Стоит ли продолжать расследование, не посвятив в его тайну гестапо?
В любом случае эта идея была невыполнимой, поскольку гестапо и так уже слишком много знало. 14 июля 1942 года, за две недели до налета Пипе в Брюсселе, Ваук расшифровал одну из старых радиограмм из Москвы от 10 октября 1941 года, предписывавшую "Кенту" посетить трех руководителей "Красной капеллы" в Берлине. Это послание было ещё более недвусмысленным, чем то, что захватил Пипе. В нем содержались все три адреса и псевдонимы агентов: "Альтенбургер алее, 19, Нойе-Вестзее, третий этаж направо "Коро"; Фридрихштрассе, 26а, Шарлоттенбург, второй этаж налево - "Вольф"; Кайзер алее, 18, Фриденау, четвертый этаж налево - "Бауэр".
У службы безопасности связи возникли сомнения по поводу передачи непроверенного сообщения. Можно ли поверить, что советская разведка с её изощренными методами выдаст своим немецким противникам всех своих важных агентов на блюдечке с голубой каемочкой? Но сомнений не оставалось - Ваук не раз встречал в сообщениях псевдоним "Коро". Теперь стало ясно, почему в советских радиограммах такую большую роль играли немецкий язык и немецкие имена.
Но кто же были эти "Коро", "Бауэр" и "Вольф"? Капитан Ведель вскоре это выяснил. Служба безопасности связи не располагала своим "Частным оркестром", поэтому он позвонил в РСХА и попросил о помощи. Самое позднее к шестнадцатому июля гестапо получило ответ. "Коро" оказался никем иным, как Шульце-Бойзеном; "Вольф" - доктором Арвидом Харнаком, старшим служащим имперского министерства экономики, а "Бауэр" - писателем доктором Адамом Кучковым. Для выявления ведущих агентов Москвы больше ничего не требовалось.
Абвер и служба безопасности связи теперь были обязаны официально проинформировать гестапо, поскольку на территории самой Германии аресты могло производить только оно. Пипе уполномочили отправиться на Принц-Альбрехтштрассе вместе с его партнером из гестапо Гирингом и поступить в распоряжение старшего правительственного советника Фридриха Панцингера, возглавлявшего в РСХА отдел IVА, который отвечал в гестапо за операцию против "Красной капеллы".
В начале августа военные и полицейские пришли к соглашению на высшем уровне. Адмирал Канарис, генерал Тиле, полковник фон Бентевеньи и представитель Мюллера - гестапо, оберфюрер Шелленберг, договорились, что за работу с агентами "Красной капеллы", действовавшими на территории рейха, будет отвечать только РХСА, а абвер со службой безопасности связи будет продолжать действовать против организаций "Красной капеллы" на западных оккупированных территориях. Шелленберг отметил, что "после этого в Берлине была установлена слежка более чем за пятьюдесятью людьми".
Телефоны прослушивали, письма из-за границы вскрывали, за подозреваемыми постоянно следили. Результат удивил даже специалистов гестапо: стражи режима Адольфа Гитлера обнаружили, что они следят за одной из самых необычных шпионских организаций в германской истории.
Глава четвертая.
"Коро" вызывает Москву.
На втором этаже дома номер восемь по Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, в офисе криминалкомиссара и унтерштурмфюрера СС Йогана Штрюбинга * царила обстановка, близкая к панической.
(* Йоган Штрюбинг родился 24 февраля 1907 года в Берлине; с 1927 по 1937 год служил в берлинской полиции. 1 февраля 1937 года перешел в гестапо и вскоре получил звание криминалкомиссара, в том же году вступил в СС, а в 1940 году стал членом нацистской партии. 1 сентября 1942 года получил звание оберштурмфюрера СС. Прим. авт.).
Тридцатипятилетний берлинец Штрюбинг отвечал за "вражеских парашютистов и радистов" в отделе гестапо по борьбе с диверсиями. Уже несколько часов на его столе лежала голубая папка, присланная из управления службы безопасности связи.