Партизаны

Дягилев Алексей

Случайных людей брать в отряд сильно не хочется, партизанский отряд с предателем мне не нужен, но и другого разумного выхода из данной ситуации я не вижу. Причём мне нужны обученные бойцы, а не простые граждане и гражданки. Можно, конечно, и медведя обучить на велосипеде кататься, вот только времени у нас на это нет, да и «лисапеда» тоже. Так что придётся побеспокоить «зятьков», а то после осеннего драпа на восток их много в окрестных деревнях осело. Покумовали, пора и повоевать, а не прятаться за бабскими юбками. Кстати, сегодня ночью сходим «за зипунами», есть на примете деревушка, где проживает один такой коварный тип. Информация должна быть верная,

с петлёй на шее много не наврёшь, тем более когда легко всё можно проверить. Так что полицай Галенко, которого Пашка захватил в качестве языка, раскололся до самого седалищного нерва, и рассказал всё, что знал, и то, что не знал, тоже. Его и захватили-то потому, что он прятался дальше других, боясь попасть под пулю возле избушки с «красными дьяволятами». Ну и после экстренного потрошения разведчики его добивать не стали, связали, заткнули рот и бросили в кустах, потом подобрали. Пригодился.

Пашка с трофеями вернулся уже в сумерках, уставший, но довольный. План они перевыполнили, снаряды нашли, и смотались на вторую точку. Где и погрузили оружие, в основном трёхлинейки, а также патроны с гранатами. Снаряды попались от семидесятишестимиллиметровых орудий, немного, но для затравки пойдёт. Пускай наш Доцент сначала на кошках потренируется, наладит процесс, отработает технологию, а потом может и ещё кое-что найдём. Отправив Пашку разбираться с найденным огнестрелом, собираю группу, и идём на дело. Переодевшись в форму полицаев, ну как в форму, просто в гражданку, нацепив на рукава повязки и взяв аусвайсы, на двух санях едем в деревушку Марьино. В этом населённом пункте всего пятнадцать дворов, так что из местной власти там один староста. На вооружении у нас винтовки, ну и немецкий автомат у меня, как у старшего группы. Ещё парочка зарыта в сено в санях, но это на всякий случай. Главное наше оружие это наглость, которая как известно города берёт, а тут какая-то деревня.

Пропетляв по просёлочной дороге часа два, въезжаем на центральную и единственную улицу посёлка, и подъехав к самому большому дому, громко стучим в ворота прикладом винтовки.

— Чаго надоть? — Раздаётся от крыльца старческий голос.

— Староста здесь живёт? — спрашиваю я.

— Ну, я староста. А вы кто?

— Силы охраны правопорядка. И ты там не нукай, а сюда иди, дело есть.

— Сейчас, только портки одену.

— Шевелись давай, старый хрен. — Напутствую я старосту.

Минут через пять слышно, как засов на воротах отодвигается, а дверная калитка распахивается настежь.

— Проходьте, господа хорошие. Какое у вас до мини дело? — Встречает нас, придерживая двери, бородатый дедок, со здоровенным сизым носом. Такому как шестьдесят, так и все восемьдесят лет дашь, возраст сразу не определишь.

— Сам выходи. Некогда нам. Двор тут один показать надо.

— Это какой же двор, и зачем? — Выходит он за ворота.

— Объявлен секретный набор в вспомогательную полицию. Мужики призывного возраста тут есть?

— Да какие тут мужики? Одни бабы да ребятишки, я вот ещё, да дед Никифор, но тому за девяносто уже.

— А не врёшь?

— Вот те крест. — Крестится староста.

— А у Фроськи-самогонщицы кто поселился?

— У Фроськи-то… — Забегал глазками старикан. — Так то не наш, ходит один, из соседней деревни, да и тот хромый.

— Веди, давай к своему хромому, и без фокусов.

Проехав немного по центральной улице, поворачиваем направо и останавливаемся у домишки, притулившемся на самой окраине, можно сказать уже за околицей. А вот тут уже крепких

тесовых ворот не было. Плетень, калитка и тропинка, протоптанная к сеням. Притаившись за невысоким плетнём, бойцы отцепили дом с трёх сторон, а с центрального входа идём уже мы. Староста, я и Вася Гусев, который напросился с нами. Васёк прикрывает меня, я контролирую дедка.

— Смотри у меня, старик, если хромой уйдёт, мы тебя в полицию заберём. А там начальство решит, что с тобой делать.

— Да понял я, не мешай. — Огрызнулся дедок и постучал в двери сеней.

— Ну-ну… — Многозначительно протянул я, занимая позицию справа от проёма, Васёк слева.

— Кто там? — Раздался взволнованный женский голос, после того, как староста постучал ещё громче.

— Ефросинья, это я, Митрич, одолжи четверть, кум приехал, гуляем.

— А у тебя что, уже всё кончилось? На днях ведь приходил.

— Так кум приехал, сама понимашь.

— Да не гнала я ещё, нету первака.

— Тогда хоть бражки налей, трубы горят, сил нет. — Клянчит старик.

— Ладно, заходи. — Открывает дверную щеколду Фроська, и, увидев нашу компанию, начинает причитать, пятясь пышным задом к дверям, и не пуская нас в избу. — А вы кто? А зачем? Куда столько. Митрич, скотина, ты же обещал…

Приходится приложить недюжинные усилия, чтобы оттолкнуть её, от открывающихся наружу дверей. Протиснувшись в хату и увидев накрытый стол в кухне, быстро прохожу в горницу, но и там никого не вижу. Из интерьера только резная широкая кровать у стены и платяной шкаф в углу.

— Выходи! Или я сюда гранату брошу. — Схоронившись за простенком в кухне, громко командую я.

— Банкуйте! Ваша взяла. — Распахнув дверцы шкафа, вылазит оттуда коренастый мужик, невысокого роста, годов так тридцатипяти-сорока.

— Руки в гору! — Направляю я на него ствол автомата. — Лицом к стене! — Поставив оппонента буквой зю, с упором руками на стену, распинываю ему ноги в стороны, и отодвинув автомат за спину, досматриваю его. Вася стоит сбоку и контролирует остальных. Проверив рукава, воротник, туловище и ноги, оставляю в той же непринуждённой позе и задаю вопрос.

— Ты кто?

— Муж это мой. Иван Васильевич Бунша. — Снова начинает причитать бабёнка.

— Документы! — Требовательно протягиваю я руку.

— Так туточки всё. — Суетится она, подбегая к шкафу на кухне. — И аусвайс, и справка из сельсовета, и справка от дохтура.

— Разберёмся. — Почти не глядя, убираю я всё в карман. — А ты одевайся. — Хлопаю я по плечу мужика. — С нами поедешь.

— Ой. Божечки мой. Та куда ж вы его. Да он же весь хворый.

— Молчи, женщина. Лучше мужика своего в дорогу снаряди. Бельишко ему направь, посуду, харчей побольше. — Увидев, что селянка не бедствует, решаю я пополнить наши запасы провизии. В конце-то концов и этого хряка кормить придётся.

Дебелая бабёнка начинает метаться по хате, складывая в заплечный мешок всё перечисленное. В результате в один мешок всё не влезло, сырые овощи и крупы пришлось сложить во второй, присовокупив туда же и четверть с самогоном.

— И куда ж вы его? — собрав сожителя в дорогу, снова спросила Фроська.

— Не бойся, не в лагерь. Мужика твоего забираем служить в полицию, так что скоро может быть и увидитесь, если он хорошенько служить будет.

Сам же «Бунша» не говорил ничего, а лишь смотрел исподлобья на свою женщину. И только оглянувшись в дверях, попрощался. И столько тоски было в этом его последнем взгляде, что женщина, опустив руки, молча присела на лавку возле стены.