Шрифт:
Джером К. Джером
ПАРТНЕР ПО ТАНЦАМ
Перевод с английского Б. Клюевой
– Это приключилось в маленьком городке Фуртвангене на Шварцвальде, - начал Мак Шогнаси.
– Жил там чудесный старик - Николас Гейбел. Он прославился на всю Европу тем, что делал механические игрушки. Мастерил зайчиков, которые выскакивали из кочана капу. сты, хлопали ушами, разглаживали свои усы и ныряли обратно в кочан; кошек, которые умывали мордочки и мяукали совсем как настоящие, так что даже собаки бросались на них, принимая за живых. Его куклы умели под" нимать шляпу и говорить: "Доброе
Но он был не просто механик, он был художник. Работа была его увлечением, почти страстью. Его лавка полна была всякими диковинами - он просто не мог, да и не хотел их продавать, а мастерил из любви к искусству. Он ухитрился сделать механического ослика с электрическим двигателем внутри, который мог бегать целых два часа, и притом быстрее, чем живой осел, без всякого понукания; он изобрел птицу, которая взлетала, делала круг за кругом в воздухе и опускалась на то самое место, откуда начала свой полет; он соорудил скелет на железной подпорке, отплясывавший трепака; куклу-леди в натуральную величину, игравшую на скрипке, и пустотелого джентльмена, который курил трубку и выпивал пива больше, чем три немецких студента вместе взятых, а это вам не фунт изюму.
И в городе действительно верили, что старик Гейбел может создать человека, способного делать все, чего вы только пожелаете. И однажды он смастерил человека. Который натворил-таки дел! А случилось это вот как.
У молодого доктора Фоллена был ребенок, а у ребенка был день рождения. Когда ему исполнился год, в доме доктора Фоллена дым стоял коромыслом, а уж по случаю второго дня рождения доктор Фоллен устроил настоящий бал. Выли приглашены и старик Гейбел с дочерью Ольгой.
На следующий день после полудня к Ольге зашли три или четыре закадычные подружки - они тоже были на балу, - и разговор, естественно, зашел о вчерашнем вечере. Конечно, они принялись обсуждать мужчин, критикуя их манеру танцевать. 'Старик Гейбел сидел тут же в комнате, но, казалось, был погружен в свою газету, и девушки не обращали на него никакого внимания.
– По-моему, - сказала одна, - с каждым балом становится все меньше мужчин, умеющих танцевать.
– Верно, да и вести себя они не умеют, важничают, - сказала другая, - а если приглашают, так будто делают тебе одолжение.
– А какие глупости они болтают!
– добавила третья.
– Вечно одно и то же: "Как вы очаровательны сегодня!", "Вы часто бываете в Вене? О, советую, это восхитительно!", "Ваше платье просто прелесть!", "Какой сегодня славный день!", "Вы любите Вагнера?" Хоть бы придумали что-нибудь новенькое!
– А мне все равно, о чем они говорят, - заметила четвертая.
– Если кавалер хорошо танцует, пусть будет хоть дурак-дураком, мне это абсолютно все равно.
– Обычно так оно и бывает, - довольно ехидно вставила худенькая девушка.
– На бал я хожу танцевать, - продолжала четвертая, не обратив внимания на реплику, - и все, что мне нужно от партнера, - это чтобы он крепко держал меня, хорошо вел и не уставал раньше, чем я.
– Механический танцор - вот что
– Браво!
– хлопая в ладоши, воскликнула одна из подруг. Блестящая идея!
– Что за блестящая идея?
– спросили остальные.
– Как же, механический танцор или, еще лучше, электрический танцор, у которого никогда не кончается завод.
Идея девушкам понравилась.
– О, каким бы он был приятным партнером, - сказала одна, - он бы не толкался и не наступал на ноги.
– Не рвал бы платье.
– Не сбивался бы.
– И голова бы у него не кружилась, и он не наваливался бы на даму!
– И никогда не вытирал бы лицо платком. Терпеть не могу, когда мужчина занимается этим после каждого танца.
– И не стремился бы весь вечер просидеть за столом.
– А будь он с фонографом внутри, который изрекал бы весь набор привычных пошлостей, вы его и не отличили бы от обычного кавалера, - заявила девушка, первой заговорившая об электрическом танцоре.
– Ну нет, почему же? Отличили бы, - заметила тоненькая девушка.
– Ведь он был бы куда приятнее обычных кавалеров.
Гейбел, отложив газету, весь превратился в слух. Но стоило кому-нибудь из девушек взглянуть в его сторону, как он снова поспешно укрывался за газетой.
После ухода девушек он отправился в свою мастерскую, и Ольга слышала, как он ходил там взад-вперед, время от времени что-то бормоча себе под нос; в тот вечер он много толковал с ней о танцах и о танцорах: спрашивал, о чем они обычно говорят, как ведут себя, какие танцы в моде, какие па устарели - и многое другое на ту же тему.
Потом около двух недель он подолгу оставался в своей мастерской, был все время занят, задумчив и лишь иногда совершенно неожиданно начинал смеяться тихим, приглушенным смехом, как будто наслаждаясь шуткой, которую еще никто, кроме него, не знает.
А через месяц в Фуртвангене состоялся еще один бал. Его давал старый Венцель, богатый лесоторговец, по поводу помолвки своей племянницы, и снова Гейбел и его дочь были среди приглашенных.
Когда подошло время ехать на бал, Ольга стала искать отца. Не найдя его дома, она постучала в мастерскую. Он появился без пиджака, в рубахе с засученными рукавами, разгоряченный, но сияющий.
– Не жди меня, - сказал он.
– Поезжай. Я за тобой. Мне тут кое-что доделать надо.
Когда Ольга послушно направилась к двери, он крикнул ей вдогонку:
– Скажи там, я приведу одного молодого человека - прекрасный юноша, отличный танцор. Он понравится всем девушкам.
Тут он засмеялся и закрыл дверь.
Отец обычно держал свою работу в секрете от всех, но Ольга с ее проницательностью догадывалась о замыслах отца и поэтому до известной степени могла подготовить гостей к сюрпризу. Гости ожидали прибытия знаменитого мастера. Все предвкушали что-то необычное, и нетерпение достигло предела.
Но вот снаружи послышался стук колес, затем поднялась суматоха у парадного входа, и старик Венцель собственной персоной, веселый, покрасневший от возбуждения и сдерживаемого смеха, провозгласил громовым голосом: