Пасадена
Шрифт:
— Миссис Ней говорила мне об этом. Я рад, что вы вернулись.
Ветер раздувал волосы Брудера на фоне белого столба, а сам он стоял в косых лучах солнечного света. В нем было что-то такое фантасмагорическое, что Блэквуд даже протер глаза. Может, он еще не проснулся, может, ему снится сон на Рождество? Но тут тишину нарушил голос Брудера:
— Разрешите, я сам покажу вам рощи?
Он взял Блэквуда под локоть и через лужайку подвел его к апельсиновым деревьям. Блэквуд ступал по сморщенным плодам, усеявшим землю,
— Есть вопросы?
— Да, и немало.
Они вернулись во двор рядом с длинным одноэтажным сельским домом, и Брудер прямо рухнул на скамью, закрыв лицо ладонями. Тут только Блэквуд заметил, что плечи его — одна только кожа да кости, ключицы чуть ли не протыкают рубашку, а из воротника торчит тощая шея. Блэквуд, чуткий, точно антенна, сразу понял, что дела здесь плохи. Хорошие времена для ранчо Пасадена давно миновали, но это было еще полбеды; они были в прошлом и для Брудера. Блэквуд понял, что все здесь делалось через силу, и потом, миссис Ней ведь, кажется, намекала, что Брудер далеко не богач?
— Многовато для теплого Рождества, — продолжил Блэквуд, подходя к скамье. — Столько земли, значит, дел всегда хватает, это уж точно.
Вблизи сразу стало ясно, до чего наработался здесь Брудер: небритые волосы торчали из подбородка, точно грубая щетка, щеки ввалились, словно блюдца, на шее вспухли жилы, под красными глазами набрякли желтые мешки, а веки были какого-то пепельно-серого цвета; ему совсем не мешало бы хорошенько помыться и выспаться. Блэквуд сделал еще один шаг вперед, предложил сесть на мягкое переднее сиденье «империал-виктории» и включить обогрев.
— Там еще и радио есть. Не возражаете, если поиграет немного?
В машине обогреватель погнал теплый воздух, пахнувший бензином. Колени Брудера уперлись в приборную панель, и он спросил:
— И что вы собираетесь с ней делать?
— С землей? Ну, разработаю, конечно, — уклончиво ответил Блэквуд, стараясь не проболтаться о том, сколько выгоды может принести этот участок.
Инвестор должен держать рот на замке — Суини Вонючка все время талдычил об этом Блэквуду. Но Блэквуд не смог удержаться и поделился мыслью, только что пришедшей ему в голову:
— Я так думаю, что боковую дорогу от шоссе проложат прямо здесь, по долине, чтобы связать Глендейл с Южной Пасаденой.
— Здесь? По апельсиновой роще?
— Есть такая вероятность. Но вы и сами все увидите, мистер Брудер. Тачки доживают последние дни.
— А дом?
— Выход — это кондоминиумы, мистер Брудер, — ответил Блэквуд и счел нужным добавить: — Сам дом сносить не обязательно. В нем можно устроить меблированные комнаты. Как поставить в особняке стены, я знаю. А можно сделать из него и что-нибудь более полезное для города, например дом престарелых или приют для бедняков. То есть он будет и пользу приносить,
— Значит, не для себя хотите купить?
— Для меня он великоват, — сказал Блэквуд. — В него больше вложишь, чем потом получишь. — Вдруг он гордо улыбнулся и произнес: — А кто его знает… Может, мне и понравится жить в таком дворце.
Брудер ничего не ответил; он так и сидел, тяжело опираясь головой на руки. Из нагрудного кармана его куртки как-то чудн о выпирал апельсин, он вынул его, счистил верхний, оранжевый слой кожуры и положил на ладонь плод в сухой белой кожице.
— Нельзя их есть, — заметил он. — Сок и то не выжмешь.
С этими словами он выбросил апельсин в окно. Плод ударился о стену дома, раскололся, в тишине раздался звук вроде шлепка. Блэквуд собрался с духом и задал вопрос, который не выходил у него из головы:
— Как вы стали хозяином ранчо Пасадена, мистер Брудер?
Брудер поерзал на сиденье и развез ботинками грязь по напольному коврику. Он повернулся к Блэквуду, и тому показалось, что на него взглянул енот.
— Мы еще до этого дойдем.
— Дойдем?
— Ну да, совсем скоро. Только давайте начнем с самого начала. Еще о чем-нибудь хотите спросить, мистер Блэквуд? Ну, например, как я оказался в Пасадене?
— Ну и как же?
— Родился.
— Здесь, на ранчо?
Блэквуд перевел глаза на дом и живо представил, как под его соломенной крышей молодая черноволосая служанка рожает мальчика. В душе его поднялась жалость, потому что Брудер заговорил о самом сокровенном, что было в его душе, и Блэквуд сразу почувствовал это.
— Нет, не здесь, — сказал Брудер. — Где — никто не знает.
— Миссис Ней рассказывала о приюте.
Лицо Брудера передернулось.
— Ну да, Общество попечения о детях. Его директриса, миссис Баннинг, сначала не хотела мне ничего рассказывать о матери, хотя я все время ныл и ныл, прямо проходу ей не давал. А когда стал постарше, то сделался чуть настойчивее.
— Похоже, нет желающих вам помогать? Крутитесь тут один, — заметил Блэквуд и добавил: — Признаюсь, в этом мы с вами похожи.
Блэквуд смутно чувствовал связь с Брудером, как будто их что-то соединяло — может быть, неуважение к предкам и их наследию, а может быть, уверенность, что успеха можно достигнуть, только живя уединенно. Казалось бы, малость, но лицо Брудера как будто разгладилось, и стало заметно, что и он ощущает то же самое.
— Что же она рассказала вам о матери?
— А вам зачем? — ответил Брудер вопросом на вопрос.
— Я тоже потерял мать совсем молодым.
— Ничего удивительного, — бросил Брудер.