Пасхальный парад
Шрифт:
— Пока я просто проявляю любопытство, так что этот звонок не для печати. Если и как только мы займемся этим делом, я про тебя не забуду. Где и когда она умерла и что послужило причиной смерти?
— На тротуаре, на Пятьдесят четвертой улице между Мэдисон-авеню и Пятой авеню, примерно час назад. Причину я пока не знаю, но тело увезли в морг и на вскрытие приехал сам начальник полиции, не говоря уж о прочих. Так ты расколешься или нет?
— Я же сказал, что просто любопытствую. У меня свербит в одном месте. Но ты можешь звонить мне каждый час и спрашивать.
Лон посулил, что, мол, конечно, поскольку больше ему
— Отдайте мои деньги! — голос его почти сорвался на визг. — Они мне нужны, ясно? — Он встал и мелко-мелко задрожал. — Какого черта?
Я встал, шагнул к нему и дружески потрепал по плечу.
— Успокойся, Мурлыка, — сказал я и повернулся к Вулфу. — Я познакомился с этим джентльменом пару лет назад в связи с одним из наших дел и оказал ему небольшую услугу, однако моей внутренней сущности он не знает. Тем более — вашей. Он подозревает, что мы его подставили и хотим сделать козлом отпущения; поэтому вовсе не удивительно, что бедняга до смерти напуган. Возможно, он излишне пуглив, но он уже стреляный воробей и прекрасно понимает, что никто не станет беспокоить начальника полиции по пустякам в пасхальное воскресенье. Мы это тоже понимаем. Ставлю десять против одного, что миссис Байноу убили, а раз так, то они найдут Мурлыку, а через Мурлыку — меня и, следовательно, вас.
Вулф свирепо воззрился на меня.
— Проклятье! — буркнул он.
— Совершенно верно, — согласился я. — Так что, сами видите, у вас с Мурлыкой возникли кое-какие осложнения, не говоря уж обо мне. Вы его наняли, с моей помощью, чтобы совершить мелкую кражу — для газет эта история сущий клад. Кражу-то Мурлыка совершил, но, в довершение беды, теперь свято убежден, что мы заманили его в ловушку и едва ли не хотим повесить на него убийство. Он настолько запуган, что не в состоянии прислушиваться к голосу разума. Но вы можете предъявить что-нибудь повесомее, чем голос разума.
— А не мог он сам воспользоваться случаем, чтобы свести с ней счеты? Когда подскочил к ней в первый раз?
— Нет. Это исключено. Я все видел собственными глазами. И — с какой стати? Нет, выбросьте это из головы. К тому же я его знаю — это не его стиль.
— Кто он? Как его зовут?
— Зовите его Мурлыка. Ему так больше нравится.
— Отдайте мои деньги! — прохныкал Мурлыка. — Мне больше ничего не нужно.
Вулф изучающе посмотрел на него, вдохнул и медленно выдохнул.
— Вы должны понять, сэр, — сказал он, — что все это может оказаться бурей в стакане воды. Вполне возможно, что миссис Байноу умерла естественной смертью.
— Отдайте мои деньги, — уныло повторил Мурлыка.
— Несомненно. Но ведь миссис Байноу могли и убить, а в этом случае полиция проведет самое тщательное расследование. Вскоре нас известят и если окажется, что ее убили, то — я влип. Даже в лучшем случае — я не хотел бы прочитать в газетах о том, что Ниро Вулф нанял человека для того, чтобы тот украл цветок. Тем более, что он сорвал цветок с груди умирающей женщины. Вы хотите получить свои деньги. Если я отдам их вам и вы уйдете отсюда, то что случится? Либо вы потратите их на то, чтобы скрыться от полиции — малопривлекательная перспектива для
Вулф снова вздохнул и продолжил:
— Поэтому я не собираюсь отдать вам деньги… Подождите! Выслушайте меня. Я не отдам вам деньги сейчас. У нас есть удобная и просторная комната на третьем этаже этого дома, а моему повару нет равных во всем Нью-Йорке или даже во всей Америке. Если вы поселитесь в этой комнате, не будете ни с кем общаться и не покинете моего дома до тех пор, пока я не дам вам разрешения, то я уплачу вам не только сто долларов, но еще и по десять долларов за каждый день, что вы здесь проведете.
В течение следующей минуты Мурлыка трижды раскрывал рот, чтобы что-то сказать, но всякий раз захлопывал его снова. Нагрузка его крохотному мозгу выпала непосильная. Когда, наконец, он в последний раз разлепил уста и заговорил, то обратился не к Вулфу, а ко мне.
— Что это за тип? — грубо спросил он.
Я ухмыльнулся.
— Он может обвиться вокруг тебя, как удав, и удушить кольцами, Мурлыка, — поведал я. — Но он слишком чванлив и самовлюблен, чтобы надуть человека, не говоря уж о такой мелкой сошке, как ты. К тому же если ты веришь мне, то я могу написать расписку.
Мурлыка придирчиво оглядел Вулфа, с минуту подумал, потом важно произнес;
— О'кей, но на дешевку меня не возьмешь. На десять гринов я не клюну. Двадцать!
Как я уже говорил, мы дали маху, предложив ему двести зеленых. Мурлыка явно подцепил манию величия. Вулф, благо он влип, поддался бы на этот хамский шантаж, если бы не вмешался я.
— Никакого торга! — жестко заявил я. — Десять зеленых плюс жратва, и ты только попробуй эту жратву!
Я взял Мурлыку, задумчиво чесавшего затылок, за локоть и увлек к двери.
— Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
3
Пять часов спустя, в восемнадцать минут восьмого, в нашу дверь позвонили, и, отправившись открывать, я увидел, что на крыльце стоит инспектор Кремер. Поскольку в четыре позвонил Лон Коэн и сказал, что миссис Байноу пала жертвой убийства (этот нахал попросил также, чтобы я подкинул ему свеженького материальчика про это преступление, но я с негодованием отказал), я ожидал, что навестят нас быстрее. Видимо, полицейские слишком долго провозились, устанавливая личности фотографов, которые стояли на деревянных ящиках возле церкви.
Мурлыка предпочел, чтобы ужин ему принесли на подносе в его комнату вместо того, чтобы отужинать вместе с нами в столовой, однако потом он настолько успокоился, что даже соизволил спуститься со мной в цоколь и погонять шары на бильярде. В промежутках между партиями я ответил на три телефонных звонка, а также предпринял меры предосторожности, которые показались мне не лишними: я вытащил пленку из «центрекса» и запер ее в ящике стола.
Когда во входную дверь позвонили, мы как раз играли на бильярде, поэтому я прихватил Мурлыку с собой и, прежде чем отпереть, отослал его наверх, в его комнату. И еще, разглядев в одностороннее стекло инспектора Кремера, я всунул голову в кабинет, удостоверился, что ванда на письменном столе не красуется, и поведал Вулфу, что за гость к нам нагрянул. Вулф отложил в сторону свою очередную книгу и недовольно рыкнул.