Пасифик
Шрифт:
— Хороший вопрос, — пробормотал Байден. — Чем занимается? Проводит изыскания на Территории? Уничтожает нейтралов? Удовлетворяет свои потребности? Пытается вывести породу суперсолдат? Не удивлюсь, если у него несколько целей одновременно, и некоторые из них противоречат друг другу. В Кальта вливают массу средств, он одиночка, в некотором роде сам себе проект. Хотелось бы найти какие-то точки соприкосновения, если это, конечно, возможно.
— Чтобы подключиться к денежным вливаниям?
— Чтобы, мой умненький шулер. Прекратите улыбаться.
— Я не улыбаюсь, —
— Вы будете работать на меня и продолжать числиться в моем отделе. По крайней мере, я вижу это именно так. Я командирую вас в лабораторию, а вы будете давать мне информацию. Имейте в виду, Кальт заставит вас подписать бумагу о неразглашении.
— Но я всё равно…
— Именно. Просто будьте предельно осторожны. Не думаю, что смогу вас защитить. Он своеобразный человек, доктор Айзек Кальт, и обладает влиянием, хотя поговаривают, что Райс им недоволен. Тем не менее, ему фактически дан карт-бланш и солидное финансирование… На вашем месте, я бы не улыбался.
— Я не улыбаюсь, — повторил Хаген. — Он правда доктор? Терапист?
— Он был лучшим выпускником академии Хель, если это вам о чём-то говорит, — Байден мигнул раз, другой. Большие детские глаза увлажнились и заблестели. Яркие прожилки, расходящиеся от зрачка по радужке, напоминали накалившиеся вольфрамовые нити. — Впрочем, характер у него и тогда оставлял желать лучшего. Можете себе представить — отказался от медали и вообще пренебрёг процедурой вручения аттестата!
— Был скандал?
— Да не сказал бы. А почему вы спрашиваете?
— Ну, раз это стало всем известно…
— Не всем, — сказал Байден. — Просто я был вторым. Вторым лучшим выпускником. Медаль я храню дома, в памятной коробочке. Идите, техник, развейтесь, вы устали. Позже я ознакомлю вас с деталями. Нужно ещё утрясти некоторые формальности. Ступайте себе и не болтайте языком с соседями по общежитию. Знаете… в опытной комнате там, в Хель, у нас был плакат с поговоркой… выдержкой из Кодекса… Как же это… ах, да. «Труд делает нас свободными». Ступайте и отдохните, Хаген, я всегда вам это повторяю. Скоро вам предстоит серьезно потрудиться!
Глава 4. Цирк
— Ну-ка, ну-ка, а теперь послушаем вашу версию! Пас-лу-ша-ем! Га-а-а!
Рука Копфа с зажатым стаканом, описав круг, упала на столешницу. Раздался глухой удар и хруст, но никакого звона. Переминающаяся рядом официантка испуганно прикрыла лицо, смолкли разговоры за соседними столиками, только музыкальный автомат продолжал безудержно фонтанировать маршевой «Эрикой».
— Дерьмо, — озадаченно промычал Копф, поднося к носу травмированную руку cо стремительно надувающимся кровавым пузырём. — Др-р-рьмо. Дерьмо.
— Мой милый, вы напились и ведёте себя как свинья.
Ранге, щеголеватый и свежий, смахнул салфеткой капли спиртного с рукава, смял бумажный шарик, щелчком послал через стол.
— Зачем вы его сюда притащили? — скосоротясь, пробубнил Вальц, с отвращением глядя на расхристанного офицера. — Этого бабуина.
Зашторенные окна перемигивались огоньками гирлянд, образующих рунические знаки основных отделов. От их навязчивого мельтешения рябило в глазах, но праздничное настроение они всё же создавали. Хаген моргнул, чтобы избавиться от соринки, царапающей нежную оболочку века. Было душно, шумно, накурено и дьявольски хотелось спать.
— Это вы кретин, мой славный, — снисходительно заметил Ранге. — Я пытаюсь быть в струе, в потоке, в тренде, а в тренде у нас сейчас консолидация технического и военного потенциала. Всеобщее братание и повсеместная лояльность.
Он лучезарно улыбнулся Копфу, перевёл взгляд направо и нахмурился:
— Хаген, почему вы ничего не пьёте? Вы нам не доверяете?
— Я уже, — категорично сказал Хаген, прикрывая ладонью бокал. — Мне столько не выпить. Это же просто какая-то бездонная бочка. Между прочим, вы тоже почти не пьёте, только закусываете.
— А вы глазастый. Вот только сидите прямой как кол, и мне всё кажется, что вам некомфортно. Cкажите, что мне сделать, чтобы вам стало комфортно?
— А вы выпейте, чтобы перестало казаться, пропаганда! — заржал Копф, перегибаясь через стол и баюкая пораненную руку. — За Райх, за лидера, за единство… Эй, пропаганда, за единство?
Он игриво двинул локтем окончательно заскучавшего Вальца.
— Идите к чёрту! — вежливо огрызнулся тот и отхлебнул из бокала.
Пора было расплачиваться и подниматься в зал, до конца перерыва оставалось семь минут, но народу было не протолкнуться, по всей видимости, из-за приезда Мецгера. Хаген не осуждал зевак, ему и самому было любопытно взглянуть на основателя «Кроненверк», впоследствии это могло пригодиться.
— По последней, по сладенькой… — кудрявый маленький Гесс, кивая как болванчик, разлил остатки алкосинта. — Не торопитесь, они точно задержат. В прошлый раз затянули на полчаса. Проверка, обеззараживание, то-сё… Копф, возьмите мой. Чего вы кривитесь? Оботрите платком. Ну, давайте, попросим новый.
— Это моча. Моча, моча и… И моча. Ваш алкосинт — сплошная моча. Закажите нормального пива, пропаганда! Видите, техник тоже не может пить вашу мочу.
— Да?
— Я могу, — поспешил ответить Хаген. Ему совершенно не улыбалось следующие полчаса обсуждать достоинства и недостатки синтетического алкоголя. — Я могу, просто мне уже хватит.
— Вот, даже техник понимает, что алкосинт — это патриотично, — назидательно сказал Ранге. — Странно, что этого не понимает армия.
— А потому что вы бз-з-здельники, — выдохнул Копф в приступе откровенности. Тройная доза спиртного развязала ему язык, чего Ранге, скорее всего, и добивался.
Хаген отодвинулся от стола и откинулся на спинку стула. В голове слегка шумело, но шумело приятно. «Вполсвиста, — подумал он. — А и понадобилось-то всего ничего: выпивка, тепло, компания. Ещё бы выключить свет. И Копфа, где они только откопали это полнокровное животное? А вот что — не развозит ли меня? Кажется, да».