Пасифик
Шрифт:
— А, смотри-ка, проблема! — озабоченно сказал Кальт. — И главное — перед самым началом войны. На вашем месте я бы сменил всю верхушку «Датен». Такая брешь в системе безопасности!
Впалые щёки Райса слегка порозовели. Брови съехались, что предвещало одну из знаменитых вспышек ярости, которых боялось близкое окружение лидера.
— Эта брешь стоит передо мной! Вы уже давно стали государственной проблемой, и только теперь я начинаю понимать, как далеко зашёл процесс. Проблема государственного масштаба! Вы можете собой гордиться!
— Так далеко моё тщеславие не заходит. Мне достаточно сознавать, что я достигаю цели.
— Любым
— Ух ты, — сказал Кальт, дёрнув головой, как будто уклоняясь от пущенного в его сторону мяча. — Около моего уха только что просвистел намёк. Едва не задело! Мой лидер, в чём вы меня обвиняете? Кроме нарушения проектных предписаний. В том, что я много учусь? Много работаю?
Кресло заскрипело, когда лидер взвился с места:
— Я обвиняю вас в том, что вы нестабильны и опасны! Я обвиняю вас в том, что вы неуправляемы! Что вы не одобряете мою политику и проводите свой курс, попутно ухитряясь изводить тех, кто действительно мне верен! Что за бойню вы устроили в научном городке? Прямо на пленарном заседании. Убили двух прекрасных мастеров!
— А для чего ещё нужны пленарные заседания? Я убрал балласт, скажите мне спасибо! Мартин, и вы, — я подключился к вашей оптимизации. Вынужденно — ведь это они вызвали меня на дуэль.
— Знаете, философ, после тех слов, что вы им сказали на всю страну, странно, что вас не вызвал весь научный корпус! Вы просто-напросто освободили место своим претендентам.
— Верно, — признал Кальт. — Мне нужны оба. Правая рука и… ещё одна правая рука.
— Зачем? — быстро спросил Улле.
— Затем. Пригодятся. Я же не спрашиваю, зачем вам этот милый домик в Иннерштадт, обозначенный в градостроительном плане как культурное наследие. Должно быть, я неправильно понимаю слово «наследие», или вы вы закопали клад под одной из своих…
— Айзек, чёртов вы наглец, закройте рот!
— Ничего, вы мне его сейчас зашьёте. Можно и потерпеть чуток. Мартин, не желаете помахать шлэгером? Обермастер Кройцер, а вы не хотите меня вызвать? Всего за полгода заведования научным городком вы умудрились откатить науку на два реестровых цикла. Ваши предложения, начиная с косметических и заканчивая попыткой чтения мыслей в игроотделе, бессмысленны и смехотворны! И вы ещё тщитесь создавать программы обучения! Ха! И тут мы опять возвращаемся к нашему экономному Мартину, так виртуозно смешавшему две качественно различные субстанции — пропаганду и обучение! Удачно сошлись сегодня звёзды! Фелькер, а сколько программ прошли лично вы? Государственная проблема кроется не в моём своеволии, а в непрофессионализме, имитации деятельности и опрометчивых решениях, принимаемых с кондачка…
— Довольно! — властно прервал лидер, унимая начавшееся в зале бурление взмахом ладони. — Прекратите, Айзек! Вы…
— Увлёкся. Вы тоже. Давайте же тащить обезьянье проклятие по миру, убегая от пожара! И ничего, что государство готово к войне, но не готово к элементарному выживанию, когда сдохнет курица, несущая золотые яйца. Мы будем бить в барабаны, уповая на мифический Пасифик, в то время как за спиной…
— Молчать!
С перекошенным лицом пошедший пятнами Улле вытащил из кармана крошечный пульт. Раздался треск. Лидер с детским любопытством воззрился на тераписта. Тот пожал плечами и поглядел вниз, деликатно притронувшись к встроенной в тело пластине нейроконтроллера.
— Ха! — сказал он со сдержанным удовлетворением. — И тут прокол. Всё
— Прекрасно, — отложив пульт и промакивая лоб платком, резюмировал Улле. — Он и тут поспел! Научники, ну, где же ваши гарантии?
— Это невозможно, — с жаром сказал один из приглашенных докторов Хель, адресуясь непосредственно к Райсу. — Контроллер снабжён защитой, при попытке взлома которой мы бы обязательно… мы бы непременно получили…
— Да-да, — тихонько сказал лидер. — Обязательно и непременно. Доктор, может, поясните — как?
— Капля терпения, бочка умения, — в тон ему ответил Кальт. — Вот так оно и бывает, Алоиз. А мы ещё даже не ступили на передовую. Это не щелчок, это иллюстрация. Как я понимаю, «спасибо» мне не дождаться?
— Спасибо, — сказал Райс. Кровь отхлынула от его сморщенного лица, выражающего теперь истинное огорчение. — Мне жаль. Мне так жаль, Айзек! Но, честное слово, я не вижу иного выхода!
Глава 23. Дорненкрон
Клик-клак!
Активированные магнитные полосы подтянулись друг к другу, заставив тераписта изменить положение рук. Рослые конвоиры шагнули вплотную, готовясь увести или зафиксировать осуждённого. Хаген вздрогнул. Он опять как будто раздвоился, и теперь одна половина, ставшая самостоятельной частью, балансировала на вихляющемся насесте, поёживаясь от сырости, пропитавшей стены Сторожевой башни, другая же — боролась с приступом удушья, так похожим на отчаяние, которое на долю мгновения мелькнуло в потемневшем взгляде доктора Зимы.
Райген. Круг размыкается, круг замыкается. И нужно дойти до конца.
Зашуршал брезент, скрипнуло железо.
— Тебе не обязательно смотреть, Франц, — сказал Кальт устало. — Хотя я не против, чтобы ты остался. Но тогда веди себя тихо, просто сиди. И будь добр, посторожи Йоргена, он горазд создавать ветер.
Ветер. Выпустите меня! Ради Бога!
Там, снаружи, ветер усиливался, и даже здесь, в подвале, ощущалась плавная качка дрейфующего корабля, увлекаемого куда-то к северу. Синеватый отсвет на лицах выцвел до медной прозелени, как будто зрителей штормило. Морские волки в первом ряду раздвинули шире складчатые шторки век. Намечалось что-то интересное.
— Я останусь, — решил Франц. — А солдат пусть прыгнет и укусит. И сдохнет.
Закусив губу, он вцепился в железный каркас и закаменел, обратившись вместе со стулом в живую инсталляцию протеста.
— Солдат сдохнет вместе со мной, — в глуховатом голосе Кальта зазвучали провокационные нотки. — Так же, как и ты. Помнишь?
— Я и не собирался жить вечно, — твёрдо сказал Франц. — Я знаю, с кем танцую.
— И всё же ты мог бы уважать мое дело. Ты тоже его часть.
— Лучшая часть!
— Может быть.
— Я готов вас простить, — внезапно охрипнув, произнёс Франц. — Может быть.
— Не трудись. Я не просил прощения.
Совещание клуба упрямцев явно зашло в тупик. Райхслейтеры внимательно следили за развернувшимся представлением. Корабль сносило на скалы, и никто не хотел пропустить момент, когда неуправляемое судно с размаху впечатается в отвесную стену и острый выступ рифа со скрежетом пропорет бронированный борт.
— Хорошие мастера, — признал лидер. — А вот наш Юрген что-то молчит. Вы тоже не рассчитывали жить вечно, мой бравый норд?