Паслен

Лейк Кери

– Я могу сказать, что ты добрая девушка. У меня есть ... интуиция относительно людей. Я то же самое подумала о твоей матери.

Люстина оглянулась на дверь, которая оставалась закрытой, за которой епископ Венейбл тихо разговаривал с лордом Прецепсией.

– Тебе нравилась моя мать?

– Мне было ужасно больно, когда она пришла ко мне. И после этого я вообще не чувствовала боли. Ее способность к исцелению была замечательной

– Так и было.
– Девушка улыбнулась, осмеливаясь подойти ближе к кровати.

–

Однажды, когда я была молода, я перенесла ужасную лихорадку. Мне снились ужасные кошмары, и все мое тело болело до самых костей. Она оставалась рядом со мной всю ночь. Каждый раз, когда я просыпалась, она была рядом, чтобы предложить что-нибудь выпить и приложить прохладную салфетку к моему лбу.- Улыбаясь, она с нежностью вспоминала эти воспоминания. Все еще чувствовала успокаивающие руки матери на своей коже.
– На следующее утро я проснулась от солнечного света и щебетания птиц, и моя лихорадка спала. Так она всегда заставляла меня чувствовать себя лучше .

– Твоя мать не заслужила такой жестокой судьбы.

Улыбка на ее лице исчезла, и она опустила взгляд.

– Епископ Венейбл сказал, что она носила зло внутри себя .

– Сильные женщины всегда будут нести опасное бремя гордости более слабого мужчины.

Несмотря на молодость, Люстина была достаточно мудра, чтобы понять несколько загадочные слова Леди, и кивнула.

– Надеюсь, вы скоро поправитесь, миледи .

– Я давным-давно перестала надеяться. В эти дни я стремлюсь только к миру .

– Тогда, если это то, чего вы больше всего желаете, я надеюсь, вы найдете и это .

– Когда-нибудь. А пока я сражаюсь ради своего сына .

– Он тоже болен?

– О, нет. Он здоровее большинства.
– Она вздохнула, и хриплый, влажный кашель заставил ее дернуться вперед.
– Этот никогда так сильно не страдал, как от лихорадки. Я беспокоюсь только о его судьбе. Он злится. Не могу сказать, что я его виню, но … Я беспокоюсь о том, во что может вылиться этот гнев .

– Он разгневан вашим состоянием, миледи?

– Я полагаю, отчасти, да .

– Могу я спросить … что вас беспокоит?

Епископ дал ей туманное объяснение, но она хотела услышать это от нее самой.

– Мое время здесь почти истекло.
– Она уставилась в конец кровати, на мгновение замолчав.
– Моя кончина оставит моего сына на милость его отца. И какие страдания это принесло бы.

Должно быть, она была в бреду от чего-то, раз призналась в подобном, по сути, незнакомому человеку.

– Вы не доверяете его отцу?

– Нет. Возможно, я этого не делаю. Я только надеюсь, что я привила достаточно любви и добра в Иерихоне.

Мгновение избавило ее от чар пристального взгляда, и она перевела свой полный слез взгляд обратно на Люстину.

– А теперь, не будете ли вы так любезны послать одного из моих слуг за моим

сыном?

– Конечно .

Когда Люстина вышла из спальни, епископа Венейбла уже не было в коридоре со старейшиной Ван Круа. На их месте молодой барон сидел на полу у стены, обхватив голову ладонями.

– Мой господин, ваша мать спрашивала о вас .

– Тебя не следовало пускать в ее комнату. Она очень больна .

– Я держалась на расстоянии. А мне было поручено всего лишь собрать тряпки .

– Оставь их себе. Возможно, ты сошьешь из них другое платье.-Его сдавленный смешок эхом разнесся по коридору, и этот звук чуть не довел Люстину до слез.
– У тебя нет чувства юмора, девочка .

– И у тебя совсем нет здравого смысла .

– Осторожнее.-Его тон потрескивал, как рычание.

– Меня поражает, что нечто столь жестокое могло исходить от кого-то столь доброго .

– Ты не знаешь меня, и ты, конечно же, не знаешь мою мать.
– Все еще держа голову склоненной, он подтянул колени к себе,

потирает руки друг о друга.
– Ты все еще думаешь, что это было неправильно с моей стороны. Что я делал в лесу, когда ты была здесь в последний раз.

– Да .

– Совершенно верно. Ваш мир разделен на то, что есть добро и зло.

Черный и белый. Здесь нет места серому .

– Такие предположения доказывают, что вы тоже не знаете меня, милорд .

– Мне не нужно знать тебя. Я не хочу тебя знать .

Увидев, как его рука сжалась в кулак, что, как поняла Люстина, было реакцией гнева после их первой встречи в лесу, она кивнула.

– Тогда я тоже буду держаться от вас на расстоянии. А теперь, если вы меня любезно извините, я только соберу тряпки и сообщу вашей матери, что вы скоро войдете.

– Что она говорила о твоей матери?

Люстина вздрогнула, задаваясь вопросом, сколько из разговора он подслушал.

– Только то, что она знала ее .

– Как?

– Когда она была беременна тобой, я полагаю. Моя мать принесла ей травы, чтобы помочь ей почувствовать себя лучше .

– А где сейчас твоя мать?

Ее бровь дрогнула от боли, которая все еще пронзала ее сердце.

– Мертва, мой господин .

– Как она умерла?

– Она была... сожжена. За колдовство.

– И ты думаешь, что она заслужила смерть?

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, милорд .

– Почему? Боишься, что твоя чистая совесть тебя услышит?

– Потому что я.... Я была наказана за то, что говорила о своей матери.

Его зубы скользнули по губам, когда он сдвинул челюсть.

– Наказана кем?

– Епископом Венейблом.

– Сейчас его здесь нет. Итак, скажи мне, Люстина. Ты веришь, что твоя мать заслужила быть сожженной заживо?