Пассат

Кэй Мэри Маргарет

— Иначе пропадем, — сказал Фрост. — Надо провести какую-то границу. Всем, кто старше восьми, придется самим добывать себе еду. Ну, ладно, десяти! Но это предел!

— Нельзя ли впустить несколько женщин? — попросила Геро. — Они могли бы помочь в уходе за детьми. Мы очень нуждаемся в помощи.

Рори сознавал разумность этой просьбы, но не сдался. При поддержке Ралуба и других членов команды он в конце концов убедил толпу разойтись и смириться с тем, что пускать будут только малышей.

В доме Фрост пользовался такими уважением и властью, что почти никто не выразил недовольства, узнав, что мисс Холлис получила разрешение превратить на время дом в сиротский приют. Все помнили доблестную борьбу Геро за жизнь Амры. Вскоре пришла

и помощь извне. Экипаж миссис Плэтт, проделав нелегкий путь по узким улицам в дождь, остановился у Дома с дельфинами, и оттуда выбралась Оливия Кредуэлл с большим чемоданом.

— Твой дядя сказал мне, что ты ушла, — объяснила Оливия, стряхивая воду с нелепой, украшенной лентами шляпки. — Боюсь, он очень сердит на тебя, а у Клея, похоже, сломан нос. Очень жаль, это совершенно испортит его внешность. Но хотя до сих пор все было хорошо — я имею в виду твое пребывание здесь, милочка, а не сломанный нос Клейтона — теперь, когда капитан Фрост здесь, тебе нужна компаньонка, по крайней мере, это будет выглядеть чуть… Ладно, я понимаю, что тебе необходима помощь, а спать могу, где угодно. Даже на полу. И не думай, что тебе удастся прогнать меня отсюда. Я не уйду!

Геро не настаивала на ее уходе, она стала понимать всю важность той задачи, которую необдуманно взвалила на себя, и возможную меру неприятных последствий в случае провала.

— Вам не выиграть, мисс, — предостерег ее Бэтти.

— Ни в коем разе. Если сосунки перемрут, все в городе обвинят вас и чего доброго попытаются спалить дом вместе с нами. А выживут — так, никто вам даже «спасибо» не скажет. Чего с них взять — язычники.

Когда она передала эти слова Рори, тот засмеялся, сказал, что дядюшка — старый пессимист и нечего его слушать. Но Геро не могла отделаться от мысли, что Бэтти прав. Раз так, то не ради одной благотворительности нужно постараться, чтобы эта ее затея не окончилась провалом — как произошло с другими! Поэтому Геро обрадовалась Оливии — та при всей своей глупости способна позаботиться, чтобы кухня была чистой, окна открытыми, вода кипяченой. Все это казалось большинству жителей дома необязательным и требовало постоянного надзора.

Оливия оказалась не единственной добровольной помощницей. Через час после ее приезда еще одна гостья, тоже с чемоданом, постучала в дверь Дома с дельфинами. Привратник впустил ее, и она без предупреждения явилась в комнату, где Геро меняла на полу матрацы.

— Хорошо! Значит, это правда, — сказала Тереза Тиссо, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Слуги сказали мне, что ты устроила здесь сиротский приют. Как поживаете Геро? Мы давно не встречались, и я вижу, ты похудела.

Геро не ответила ни на приветствие, ни на улыбку. Равнодушно спросила:

— Что тебе нужно?

— Вот тебе раз! Предложить тебе свою помощь, что же еще? Вижу, ты в ней определенно нуждаешься! Холеры я не боюсь и говорю на языке этих людей лучше, чем ты. Скажи, что от меня требуется, я буду делать.

— От тебя не требуется ничего, благодарю, — холодно ответила Геро. — Мы прекрасно управляемся, и помощи нам не нужно.

Ерунда! — заявила Тереза. — Тебе не хочется видеть меня здесь, и я это прекрасно понимаю. А детишкам есть дело, кто будет их кормить? Нет, конечно! Будьте разумны, мадемуазель. Я уже здесь и не уйду, так как вижу, что привратник сказал мне правду. Малышей в доме очень много и скоро станет еще больше, значительно больше. В такое время нельзя отвергать тех, кто предлагает помощь. Разве не так?

— Да, — неохотно ответила Геро. — Да, ты права… Тереза осталась. И к вечеру Геро уже забыла, что когда-то питала к мадам Тиссо неприязнь, простила ей все: хитрость с винтовками, связь с Клейтоном, уязвленную гордость. Это была уже другая Тереза; забывшая о манерности и притворстве, снявшая парижские платья, прячущая модную прическу под повязанной по-крестьянски косынкой, веселая, неутомимая, стойкая. Она не питала слабости к детям или к благотворительности, но являлась прирожденным организатором и не

могла праздно сидеть дома во время кризиса. Знание местных языков позволнло ей взять над жительницами дома гораздо большую власть, чем Геро, слуги и дети повиновались ей лучше, чем ласковой, мягкосердечной Оливии. Она то бранила, то похваливала их на арабском и суахили и творила чудеса, добывая кровати, матрацы, одежду из консульств и европейских фирм, у богатых торговцев и землевладельцев.

Дом с дельфинами был одним из самых старых на Занзибаре: громадный, четырехэтажный, со множеством комнат. Но вскоре там не оказалось ни клочка свободного пространства. Веранды превратили в спальни, над внутренним двором натянули тент, создав таким образом еще комнату. Но Геро все еще была недовольна. Доктор Кили неосторожно упомянул об ужасном положении жителей африканского города за ручьем.

— Я слышал, — сказал доктор, — их положение гораздо хуже здешнего, и с дрожью думаю, сколько младенцев и малышей лежит там в пустых хижинах и на улицах, потому что родные умерли. Но тут уж мы ничего не можем поделать.

— А почему бы не сходить, не принести их сюда? — задумчиво спросила Геро.

— Господи! — воскликнул в тревоге доктор, кляня себя, что не подумал, как воспримет Геро это известие. — Ни в коем случае! Не смейте и думать об этом! Я даже сам там не был — и не собираюсь. У нас и так слишком много работы. К тому же, мы принесем оттуда инфекцию и подвергнем опасности жизнь всех детей в доме.

Геро засмеялась и ласково заговорила:

— Простите, уважаемый доктор, но это сущая ерунда. Я удивляюсь вам. Вы знаете, что каждый ребенок в этом доме соприкасался с холерой. Потому-то они и находятся здесь — их родители умерли от этой болезни. А она везде одна и та же, так что если нам можно брать осиротевших детей из каменного города, почему нельзя из африканского? Риск заразы один и тот же, разве не так?

— Видимо, да. Но примут вас там гораздо хуже, поэтому никто из вас туда не пойдет. Это приказ, дорогая моя девушка! Не смейте об этом забывать!

— Не забуду, доктор, — сказала Геро с обманчивой кротостью. И не забыла. Судьба осиротевших детей, которых некому принести из-за ручья в Дом с дельфинами, не давала ей покоя.

Кто-то должен пойти к ним на помощь. А поскольку Геро Афина, как и Дэн Ларримор, чувствовала себя неспособной перекладывать ответственность на чужие плечи, то решила идти сама — правда, тут уж ничего не поделаешь, в сопровождении одной из служанок, которая будет проводницей и поможет нести младенцев. Обсуждать свои планы Геро не посмела ни с кем, реакция доктора Кили Показала, что на них наложат запрет. Однако, несмотря на его признание, что риск заразиться по обе стороны ручья один и тот же, для предосторожности она все же окунула два комплекта одежды, включая туфли, в сильный дезинфицирующий раствор и высушила, не выжимая. Их можно будет надеть в доме и снять перед тем, как снова войти в него, а с принесенными из африканского города детьми обращение будет таким же, как с прочими — одежду, если она на них окажется, сожгут, а самих выкупают в дезинфицирующей ванне.

Когда все было готово, Геро, не теряя времени, незаметно вышла в боковую дверь вместе с маленькой негритянкой Ифаби, похудевшей от беспокойства и тяжелой работы. День этот запомнился Геро навсегда, иногда впоследствии он снился ей, и она с криками просыпалась.

Ночью прошел дождь. Несезонный, как сказал Ралуб, потому что в это время года дожди выпадают редко. Но хотя он прекратился на заре, день выдался пасмурным и очень жарким, тучи заволакивали небо, и не было ни ветерка. Промокшая земля, мрачные арабские дома, улицы, переулки и тропинки города курились паром. На улицы вышли люди. Жизнь продолжалась, чтобы поддерживать ее, приходилось продавать и покупать еду. Но многие лавки не работали, толпы были уже невеселыми, красочными, а грустными, напуганными и большей частью молчаливыми. Исключение представляли лишь процессии, нараспев читающие стихи Корана да молящиеся вслух о прекращении болезни.