Пассат

Кэй Мэри Маргарет

Не беря протянутой руки, потому что страшилась касаться его, она поднялась и сдержанно сказала:

— Не надо беспокоить Оливию. Подожди чуть-чуть, я возьму шляпку.

День клонился к вечеру, солнце ослепительно сверкало на пляшущих волнах, бросая в кристально-чистую глубь золотистые трепещущие сети, опутывающие рыб и ветвистые кораллы. Поющий в парусе ветер уже не пахнул гниющими трупами. Геро молчала, щуря глаза от солнечных бликов и мелких брызг.

Спрашивать, куда они направляются, не было нужды, едва гавань осталась позади, она поняла — в Кивулими.

Однако не понимала, зачем Рори хочет снова — показать его ей, разве что напомнить то, о чем, как прекрасно знал, она не забудет. Он сам сказал: «Приятно сознавать, что ты вряд ли забудешь меня». Завтра он исчезнет из ее жизни; и сколько б она ни прожила, как бы ни старалась, забыть его она не сможет.

Высокие, выветренные коралловые скалы медленно приближались. За ними лежала укромная бухта, которую она впервые увидела при звездном свете, не догадываясь, что это был первый ее взгляд на Занзибар. Солнце опускалось, и уже почти по-вечернему освещало древнюю крепостную стену и высокий арабский дом за ней в зеленой пене листвы.

С тех пор, как она последний раз была здесь, в городе и деревнях умерло больше двадцати тысяч людей.

Но глядя на Дом Тени, трудно было в это поверить, время здесь словно бы остановилось. Сад был зеленым, прохладным, приятно благоухал жасмином и поздними розами, в тени ворковали голуби. Все было таким же, как она видела в первый раз.

В дом Рори с ней не пошел. Он послал туда Бэтти поговорить с Даудом, а ее повел по узкой тропке вдоль наружной стены, остановился перед одной из каменных пристроек, полускрытой завесой бугенвилии и пурпурного вьюнка. Отвел в сторону свисающие побеги, приглашая Геро войти; та, озадаченная и слегка испуганная, неохотно повиновалась.

Внутри пахло плесенью и сырой землей, свет, пробивающийся сквозь листву, напоминал зеленую жидкость. Геро ощутила на руках и шее мурашки, ее внезапно охватило острое беспокойство: какое-то животное ощущение зла, словно в тусклой каменной каморке таилась опасность, невидимая, но улавливаемая.

По куче сухих листьев пробежала ящерица. Геро с резким вдохом попятилась и только тут разглядела, что в руке у Рори не трость, а короткий лом. Услышав его лязг о камень, она нерешительно спросила:

— Зачем ты привел меня сюда? Что хотел показать?

— Это, — лаконично ответил Рори, сунул острие лома в щель, о существовании которой явно знал, потому что не мог бы разглядеть ее под пылью и грудой листьев. Камень отвалился с удивительной легкостью, Рори отложил лом, потом достал из кармана свечу и коробку спичек.

Огонек вспыхнул, затрепетал на сквозняке, в свете его заискрилась груда желтого металла, и Геро, забыв о страхе перед пауками и скорпионами, опустилась на колени и осторожно коснулась пальцами холодным слитков.

— Что это?

— Золото, — ответил Рори.

— Но… но… это целое состояние! Откуда оно здесь? Ты нашел его?

— В некотором смысле.

Рори задул свечу, сунул в карман, взял Геро за руку» поднял ее и вывел на солнечный свет.

— Оно принадлежало отцу Маджида…

И рассказал ей

историю о спрятанных сокровищах султана Саида, о том, как завладел этим золотом.

Он не приводил никаких оправданий и не смягчал подробностей, Геро слушала и содрогалась; время от времени поглядывая на алую завесу из цветов бугенвилии, словно запей скрывалось не только богатство, но и морщинистое, злобное лицо колдуна с Пембы, который умер из-за этого золота и, умирая, проклял его.

— Вот и все, — сказал наконец Рори.

Геро содрогнулась и негромко спросила:

— Зачем ты мне это рассказал?

— Решил, что тебе следует знать.

— С какой стати? Для чего ты показал его мне?

— Ты когда-то говорила Бэтти — кто-то предсказал тебе, что некогда получишь целое состояние в золоте. Ну вот, если хочешь завладеть им, оно здесь. Возьмем его или оставим? У нас мало времени на размышления.

— У нас?

— Не думала ж ты, что я уплыву без тебя?

Солнце зашло за наружную стену, и сад внезапно Погрузился в тень; наступил вечер. Ветер слегка ослаб, к сумеркам он должен был стихнуть, птицы полетели к гнездам. Близилась ночь…

Ночью взойдет луна, подумала Геро. Сад станет белым, как и в ту ночь. И в сотни будущих ночей. Светлячки в темноте, аромат диковинных цветов; шелест прибоя о коралловый пляж. Научи меня слышать русалочье пенье… Мысли у нее путались. Она должна что-то сказать. Немедленно ответить, что это невозможно, что она не собиралась уплывать с ним. Что даже предполагать такое — оскорбительная наглость. Что масло и вода…

Но с Рори жизнь никогда не будет скучной, мир никогда не покажется тесным, ограниченным. Всегда будут широкие горизонты, свежий ветер. «Солнце, дождь, соленая вода…» Когда-то она подумала, что если выйдет за Клея, то будет полуживой. Автоматом. Что вся дальнейшая жизнь окажется тоскливой, пресной, что она будет чуть ли не мертвой. Но невозможно представить, чтобы кто-то мог чувствовать себя мертвым в обществе Рори. Или автоматом, или полуживым.

«Сейчас перед тобой не притворщик»… Это говорил Клей; еще он цитировал ее отца, отец знал свою дочь лучше, чем кто-либо и как-то сказал Клейтону, что если она влюбится в «полного негодника», видя все его недостатки, он не будет особенно против, но его доконает, если выяснится, что «она вышла замуж за негодяя» узнав об этом потом. Недостатков у Рори немало, подумала Геро. И она никогда не сможет сказать, что не видела их.

— Куда ты уплываешь?

— В Англию.

— Но я думала…

Геро осеклась. Рори издал смешок.

— Нет, любимая. В этом отношении я не изменился. Но все же это место, куда можно уплыть. К тому же, у меня там есть дом, я всегда собирался когда-нибудь завладеть им, а теперь, кажется, самое время.

— Ты собираешься осесть там?

— Навсегда? Нет, я слишком люблю мир, чтобы стоять на мертвом якоре. Время от времени буду уплывать вновь поглядеть на него.

— Перевозить рабов, контрабанду, продавать оружие! — зло сказала Геро.

В смехе Рори прозвучала нотка сожаления.