Пассат

Кэй Мэри Маргарет

Хриплый шепот стих, старуха выпустила руку Геро и попятилась. Она трясла головой, словно силясь отогнать какие-то мысли, выражение ее лица стало ошеломленным, бессмысленным. Брошь упала на пол, Геро подняла ее и протянула миссис Джейсон, но та отвела руку девочки, бормоча:

— Оставь себе, детка. Мне с ней нечего делать. Нечего… Ветер, соленая вода, похожие на метлы деревья — и смуглые люди, черные люди. Мрущие под дождем и солнцем…

Она неуверенно пошла к двери, придерживая на плечах выцветшую черную шаль и бормоча

что-то о «собаках и покойниках». Кухонная дверь за ней закрылась, и миссис Кобб сказала сердитым тоном:

— Вот видишь! — Разве я не говорила, что все окажется враньем? Чернокожие люди и похожие на метла деревья, надо же! Забивает тебе голову такой чепухой. Что сказал бы твой папа…

Она быстро подошла к шкафу и, достав бело-голубую сахарницу, отыскала в ней самый большой кусок.

— На, держи, соси его и помалкивай. — Голос ее зазвучал вкрадчиво. — Противная старуха, я бы не впустила ее на порог кухни. Да она подошла к двери и стала просить милостыню, жалко мне стало бедняжку, вот я из христианского милосердия дала ей немного-чая да позволила посидеть у огня. Но твоему папе это наверняка не понравится, так что будь хорошей девочкой, не проговорись ему, не вводи меня в неприятность. Забудь и все, понимаешь?

Однако Геро запомнила навсегда.

Солнце, ветер, соленая вода и остров, полный чернокожих людей…

— А правда, есть деревья, похожие на метлы? — спросила девочка на другой день у отца.

— На метлы? Ты имеешь в виду пальмы? — Барклай снисходительно улыбнулся своему единственному, избалованному чаду. — Кто же говорил тебе про них?

— Никто. Я спросила просто так. А где они растут?

— Там, где для них достаточно тепла. Им нужно много солнца. Например, во Флориде, Луизиане, на вест-индских островах. В Индии и Африке.

— А в Бостоне нет?

— В Бостоне нет. Давай покажу, где.

Отложив том Плутарха, Барклай подвел дочку к низкому столу у окна библиотеки, где стоял большой глобус, и стал ей показывать полюса и океаны, теплые страны и холодные.

— Вот это Африка, родина негров, зулусов и готтентотов, людей семи футов ростом и карликов, едва достающих головой тебе до колена.

— Негров? — У девочки вытянулось лицо. — Ты имеешь в виду таких людей, как Вашингтон Джадд и Сари Бокер?

— Совершенно верно.

— Но они приехали из штата Миссисипи, — с раздражением сказала Геро. — Я знаю. Сари сама говорила мне, а миссис Кобб говорит — они просто-напросто беглые черномазые. Когда-нибудь их поймают и отправят обратно к хозяину, тот выпорет их до полусмерти и правильно сделает. Как это «до полусмерти», папа?

— Миссис Кобб — старая… — начал было с гневом Барклай, потом принужденно закашлялся. — Что ж, может, они приехали из Миссисипи, но родители их или дедушки с бабушками приехали из Африки.

— Зачем? Им не нравилось там?

— Думаю, вполне нравилось. Но только для труда на плантациях

нужны рабы, вот люди ловят этих бедняг, везут сюда и продают плантаторам за большие деньги. А дети их и внуки рождаются рабами, и своей страны у них нет.

— Тогда почему они не возвращаются обратно?

— Для этого требуются суда, деньги и многое другое, чего они лишены. Например, свобода. Кроме того, откуда им знать, куда возвращаться? Африка большая.

— Очень?

— Больше Америки. И гораздо более дикая. Там есть львы, жирафы, слоны, обезьяны, слоновая кость и «люди с головами, растущими ниже плеч».

— Вот так? — спросила Геро, приподняв плечики до ушей и уперев подбородок в накрахмаленный передник.

— Видимо. Африка мало изучена, но люди продолжают исследования, и белый человек может со дня на день взойти на Лунные горы или отыскать копи царя Соломона.

— Папа, Африка — остров?

— Нет, континент. — Барклай взял карандаш и, пользуясь им как указкой, заговорил: — Смотри, вот эти пятна возле кромки — острова. Самый большой называется Мадагаскар, вот это Коморские острова. А это Занзибар, там растут гвоздичные деревья и другие пряности, которые миссис Кобб кладет в рождественский торт.

Геро подалась вперед и уставилась на это пятнышко, словно пыталась разглядеть пряности, потом по-хозяйски коснулась его пальцем и твердо заявила:

— Тогда я выбираю его, у этого острова красивое название, а мне хочется, чтобы мой Остров назывался красиво.

— Занзибар? Да, название неплохое. Звучное. А как это понять — «мой остров»?.

— Когда вырасту, поеду туда.

— Поедешь? Зачем?

— Буду… делать кое-что, — неопределенно ответила Геро.

— Наберешь полные карманы гвоздики?

Геро серьезно обдумала этот вопрос.

— Нет, вряд ли. Не думаю, что это такая работа. Наверно, — сказала она, принимая решение, — я буду делать что-то доброе, полезное. И очень умное.

— Вот как? Дочка, ты говоришь об этом слишком уверенно. Будем надеяться, что не пойдешь по стопам своей… — Барклай внезапно умолк. Хотел ли он сказать «своей матери»? Если да, то передумал и после короткой паузы произнес с внезапной горячностью: — … своей тети Люси! Я не хочу, чтобы ты выросла решительной особой, сующей нос в чужие дела. Или самодовольной резонеркой.

— Папа, что значит «резонерка»?

— Это ты, когда заводишь такие речи! — раздраженно ответил Барклай. — Видимо, эта пустоголовая бестолочь Пенбери читала тебе назидательные книжки и забивала голову сентенциями о том, что добрые дела — это единственное, чему стоит посвящать жизнь. Надо было это понять по ее манере одеваться и по тому, что она нравится твоей тете Люси!

Он умолк, задумался о гувернантке, своей сестре и внезапно ощутил леденящий страх. Люси одобряла его женитьбу на Гарриет, а той, несомненно, мисс Пенбери тоже понравилась бы…