Пассажир
Шрифт:
Пелас ответил после второго гудка. Матиас представился.
— Так чего вам надо? — недовольно спросил тот.
Очевидно, не любил, когда его беспокоили в выходной.
— Мне хотелось бы знать, насколько вы продвинулись в расследовании.
— Я сейчас дома. С детьми сижу.
— Но вы же начали разрабатывать какие-то версии. И уже наверняка получили некоторые результаты.
— А вас-то это с какого боку касается?
Фрер усилием воли заставил себя говорить спокойно:
— Я отвечаю за этого пациента. Моя работа — вылечить его. Что, в числе прочего, означает
— Нет, не понятно.
Фрер решил сменить тактику:
— В области зарегистрированы случаи исчезновения людей?
— Нет.
— Вы связывались с ассоциациями, которые занимаются бомжами?
— В процессе.
— А вокзалы близ Бордо вы проверили? Может, среди пассажиров поездов есть свидетели происшествия?
— Мы послали запрос.
— А объявление дали? В Интернете? С вашим номером телефона? А обратились…
— Когда у нас иссякнут собственные идеи, мы вам позвоним.
Фрер сделал вид, что не заметил сарказма, и атаковал собеседника с другого фланга:
— Вы получили результаты анализа крови на ключе и телефонном справочнике?
— Кровь первой группы. Резус положительный. Такая кровь может принадлежать половине французского населения.
— Какие-нибудь преступления этой ночью совершались?
— Нет.
— А справочник? Вы не заметили, может, в нем есть пометки? Какая-нибудь отдельная страница? Чье-то имя?
— У меня такое впечатление, что вам неймется поиграть в детектива.
Матиас сжал зубы.
— Я всего-навсего пытаюсь установить личность этого человека. Еще раз повторяю: мы с вами преследуем одну и ту же цель. Завтра я собираюсь провести с ним сеанс гипноза. Если у вас есть хоть какие-то зацепки, хоть какая-то информация, которая поможет мне правильно подобрать вопросы, сейчас самое время поделиться ею со мной.
— Ничего у меня нет, — проворчал полицейский. — Сколько раз вам это повторять?
— Я звонил в комиссариат. Мне показалось, что сегодня этим делом вообще никто не занимается.
— Я выхожу на работу завтра, — с явным неудовольствием процедил Пелас. — И я веду это дело.
— А что вы сделали с ключом и справочником?
— Ускорили юридическую процедуру и оформили постановление о конфискации.
— А если в переводе на человеческий язык?
Полицейский хмыкнул. Последний вопрос его явно развеселил, заставив забыть о своем раздражении.
— Сейчас все в руках криминалистов. Результаты будут в понедельник. Устраивает вас это?
— Могу я рассчитывать, что, как только появится новая информация, вы поставите меня в известность?
— Ладно, — уже примирительно сказал Пелас. — Но это будет двусторонняя договоренность. Если вам удастся что-нибудь вытянуть из него с этим вашим гипнозом, вы обязуетесь связаться со мной. — И, чуть подумав, добавил: — Это в ваших же интересах.
Матиас улыбнулся. Рефлекс полицейского — не могут без угроз. Надо бы каждого легавого подвергнуть психоанализу, чтобы выяснить, какие такие причины подвигли его выбрать подобную профессию. Фрер дал обещание позвонить,
Фрер вернулся в отделение скорой. Осталось продержаться два часа. Хорошая новость заключалась в том, что его дежурство закончится до начала великого хаоса. Это ведь вечер субботы. Он осмотрел нескольких больных, сделал назначения — кому антидепрессанты, кому транквилизаторы — и отправил их назад, по палатам.
Десять часов.
Матиас поздоровался с врачом, явившимся ему на смену, и вернулся к себе в кабинет. Туман держался по-прежнему, не уступая ни пяди завоеванного пространства. Кажется, к вечеру он даже сгустился. У Фрера мелькнула мысль, что из-за этой мутной мороси у него весь день шел наперекосяк. Как будто сама реальность расплывалась, теряя привычные очертания.
Он снял халат. Собрал свои вещи. Натянул плащ. Перед уходом решил в последний раз навестить мужчину в стетсоновской шляпе. Пошел в свое отделение и поднялся на второй этаж. В коридоре еще витали запахи столовой, смешиваясь с привычной вонью мочи, эфира и лекарств. То тут, то там слышалось мягкое фетровое шуршание тапочек по линолеуму, раздавалось бурчание телевизионных голосов, характерное звяканье металлических плевательниц, в которых шуровал очередной собиратель окурков.
Вдруг на Фрера налетела какая-то женщина. От неожиданности он отпрянул в сторону, но тут же узнал ее. Мистенге. Все здесь звали ее так. Как ее настоящее имя, он сейчас не помнил. Шестьдесят лет. Из них сорок она провела на западе страны. Незлобивая, хотя ее внешность могла напугать кого угодно. Растрепанные седые космы. Обрюзгшее лицо землистого цвета. Глаза, подернутые мутной пленкой и горящие лихорадочным блеском. Жестокие глаза. Женщина вцепилась в рукав его плаща.
— Спокойно, Мистенге, спокойно, — проговорил он, высвобождая ткань плаща из ее цепких пальцев. — Вам пора ложиться спать.
Изо рта у нее вырвался смех, словно кровь хлынула из открытой раны. Но смех тут же перешел в негодующее шипение, в свою очередь сменившееся тоскливым вздохом.
Фрер крепко держал ее за руку — от нее пахло мазью и застарелой мочой.
— Вы не забыли принять таблетки?
Сколько раз за день он повторял эти слова? Это был уже не вопрос — просьба, мольба, заклинание. Он довел Мистенге до ее палаты и, не дожидаясь, пока она что-нибудь скажет, закрыл дверь.
И обнаружил, что автоматически прихватил с собой магнитную карточку для вызова срочной помощи. Достаточно коснуться краем карты металлической поверхности батареи или водопроводной трубы, и на сигнал сбежится толпа санитаров. Он передернул плечами и сунул карту в карман. Спрашивается, какая разница между его профессией и работой тюремного надзирателя?
Он добрался до палаты ковбоя. Тихонько постучал в дверь. Никакого ответа. Повернув ручку, он вошел в неосвещенную комнату. Великан вытянулся на койке — огромный и неподвижный. Рядом на полу стояли ковбойские сапоги и лежала стетсоновская шляпа. Как пара домашних животных.