Пасынки Гильдии
Шрифт:
И сейчас, когда вдали, словно смертный приговор, замаячило факельное пламя, пленник поспешно растянулся у самой решетки. Драгоценную веревку со старательно вывязанной скользящей петлей он продуманно растянул на запястьях. Щегол совершенно точно знал, что сделает, когда первый из мерзавцев, войдя в клетку, склонится над пленником. Ни один фокусник или жонглер так истово не отрабатывал свои трюки, как Щегол раз за разом повторял во тьме это движение, беспощадное и точное.
Свет факела приближался. Пленник не поворачивал головы.
Он, конечно, прибрал бы все, он даже пытался! Но во мраке это оказалось делом немыслимой трудности…
Шаги затихли возле решетки. Молодой голос сказал весело:
– Если господину угодно дрыхнуть, мы можем повернуться и уйти на цыпочках.
Нургидан! Пленник узнал его, но не успел ни отозваться, ни вскочить: насмешку подхватил низкий бархатный голос:
– Лучше останемся и споем ему колыбельную.
Нитха?! Здесь?..
Щегол вскинулся – и скользящая петля тут же стянулась на запястьях. Поэтому вместо изящного комплимента с уст незадачливого пленника сорвалась короткая, но выразительная фраза, емко описывающая сексуальные пристрастия Серой Старухи.
Нитха сдержала смешок и скромно потупилась, как и подобает приличной девушке. Увы, в полумраке ее хорошие манеры остались незамеченными.
– Господин, – счастливо сообщил Чешуйка, прижавшись к решетке, – не привел я тебе твоего родича. Падла он, а не родич. Зато вот эти господа пришли помочь…
И мальчишка принялся скороговоркой рассказывать про неудачу с письмом.
Тем временем Дайру, подняв факел, осветил массивные железные прутья:
– Ну, прямо Допросные Подвалы… а замок-то где?
Тут даже Чешуйка замолк. На губах пленника замерли слова благодарности и обещание когда-нибудь отплатить добром…
Замка на решетке не было. Толстые прутья сверху и снизу уходили в гнезда, выдолбленные в камне. И ничего похожего на вход.
Озадаченное молчание прервала Нитха:
– Может, позади дверь… потайная, а?
– Ну да, потайная… – усомнился Дайру. – В толще камня?
– Нету там ничего, – хмуро откликнулся Щегол. – Я на ощупь все стены облапал, словно… – Он покосился на Нитху и не закончил фразу.
– Вход должен быть, – рассудительно сказал Дайру. – Тебя-то как в эту конуру запихали?
– Не знаю. Я пробовал трепыхаться, укусил одного, мне дали по башке. Очнулся уже тут…
– И столько тюков… – Дайру повел факелом из стороны в сторону, тени поплыли по груде распотрошенных мешков. – Не сквозь решетку же они все это пропихивали, верно?
Черный камень, монолит без единой трещины… и прутья, словно вырастающие из пола и уходящие в потолок…
– А почему бы и не сквозь решетку? – спросил вдруг Нургидан странным, глухим голосом.
Юноша приблизил лицо к прутьям, словно хотел разглядеть каждую зазубрину, каждое пятно ржавчины.
На самом деле Нургидан не присматривался
Да, запах копченой рыбы густо висел в воздухе, оседал на камнях и железе, перебивал запах морской воды. Но почему он плотнее и ярче вот на этом пруте, втором слева, на уровне груди? Да еще смешан с запахом человеческого пота, запахом ладоней, много раз бравшихся именно за этот прут, именно здесь?
Оборотень жалел, что не может принять звериный облик на глазах у чужих. Он бы сказал даже, сколько человек хватались за решетку ручищами, измазанными в рыбе.
Впрочем, сейчас это не важно – сколько. Гораздо интереснее – зачем?
– Эй! – напряженно окликнул Нургидан напарника. – Посвети выше, на пазы…
Дайру поднял факел. Багровый свет залил темный камень и тонущие в нем серые полосы.
Нургидан обеими руками взялся за прут в том месте, где запах рыбы был сильнее всего. Потряс, пошатал. Шагнул влево, взялся за самый крайний прут, тряхнул для пробы – да, разница есть! Вернулся ко второму слева, поднатужился, попытался поднять… Ура, тяжелая железяка медленно двинулась вверх, все глубже уходя в камень!
Нитха, догадавшись, в чем дело, упала на колени, чтобы в полумраке разглядеть, не выходит ли прут из нижнего гнезда.
– Есть! – сказала девушка негромко. – Показался…
Прут наверху уже далеко уполз в камень. Нургидан качнул его, вынул из глубокого и широкого паза, взвесил на руке и довольно ухмыльнулся: хорошая железяка, увесистая, сойдет за оружие!
На месте вытащенного прута зияло отверстие, в которое мог пройти человек.
– Вот так они тюки и заносили! – восхитился Дайру. – Нургидан, ты молодчина!
Щегол уже выбрался на карниз и стоял рядом со своими спасителями. Радость унялась, на смену ей пришел стыд. Ну что бы самому проверить прутья? Нет, сидел дурак дураком, дожидался, пока на выручку придет кареглазая смуглянка!
Недавний пленник даже не подумал о том, что, выйдя из клетки, он очутился бы в полном мраке на каменном карнизе над морем и не знал бы, в какую сторону идти. Он понимал лишь одно: из беды его вытащила девушка, которую он сам мечтал спасти – с мечом в руке, один против дюжины врагов…
А прекрасная спасительница, не замечая его смятения, спросила Чешуйку:
– «Мышкин лаз» закрыт. Куда теперь, через коптильню?
– Там такие парни… один Гурвайс чего стоит, который у них за старшего… зарежут и не охнут! – предостерег беспризорник.
– Ну, может, все-таки охнут… – заулыбался Нургидан нехорошей улыбкой, похожей на волчий оскал.
Но Дайру не разделял его энтузиазма.
– Хочешь, чтоб тебя на эшафоте удавили?
– Не понял… на каком еще эшафоте?!
– Ты соображаешь, как это будет выглядеть в глазах судьи? На коптильню напали четверо разбойников, принялись убивать направо и налево всех, кто под руку подвернулся…